Сказки старого Волхова

14

–– Ну и что нам с тобой делать? Придется зарезать, извини, смерд… –– пробурчал Матвей.

–– Нет, нет! Я плихошусь! –– лепетал Штырь, ползая по траве и припадая к высоким сапогам гридня.

Болеслав смотрел на это действо, тяжело раздумывая. Вроде, Штырь –– живой человек, но внутри весь гнилой и смердящий, словно те скелеты, что встретились им прошлой ночью. Вор и убивец! Сколько людей загубил невинных! Но кабы не эти полночные мазурики, то и не видать им с Матвеем второй части меча чудодейного. Ведь это разбойники могилу норманнскую распотрошили, обломок Семицвета нашли. Дюжий Кувалда, хоть и шваль подзаборная, а бравым воем оказался, плечом к плечу бился с Матвеем и погиб в битве неравной с нежитью. А вот Штырь, тать трусливый, ничем особенным не помог. Бежал позорно, аки лесной заяц. Что ж делать? Зазорно воину убивать бродягу безоружного, но и оставлять безнаказанно нельзя. Така подлюка выждет время неурочное, да исподтишка в печеночку нож воткнет.

–– А давай-ка его на этой старой сосне повесим! –– предложил Болеслав, отвернувшись. А сам незаметно вытащил из тряпья меч волшебный, пытливо посмотрел на дол. Клинок багряным светился, стало быть, мысли враждебные питал Штырь. Однако, свечение медленно гасло, слабело с каждым ударом сердца. Мерцало так, словно вынули сталь из кузнецкой печи на воздух.

–– Ааах… –– всхлипнул поверженный вор и припал к земле, ожидая неминуемой смерти.

Матвей усмехнулся, выудил из наплечного мешка крепкую бечеву, перекинул через сук стоящей рядом сосны. Сделал тугую петлю, и она так ладно оказалась, прямо под дубовым пеньком. Поднял Матвей за шкирку несчастного воришку, поставил коленками на тяжелый пень, затянул веревку на худом горле. Второй конец на другое дерево привязал. В натяг стало вервие.

–– Ну, прощай, хм… Штырь!

–– Не упифайте! Клянусь, путу велно слушить! Я вам пихошусь!

–– Ага, знаем мы, как пригодишься! –– поддакнул Матвей. –– Приведешь в стан ваш разбойничий, где нас други твои и покромсают на лоскуты!

–– Нет шайхи!.. Конфилась!.. Васька кливой захиб!.. Леща лешак бележовый заломал!.. Мы с Куфалтой послетние оставались!

–– Да, ну…

–– Аха… Я отин тепей, силотинужка! Не упифайте!

–– А сам-то сколько людей загубил, подлый тать? –– строго спросил Матвей.

–– Я… Я никофо не хупил! Я хитник а не тусекупец! Межоцки с жолотом слежал в Ладохе!

–– И чего тебе, доходяга, там не сиделось? Зачем на большую дорогу вышел?

–– С опожом шел, думал в пути малость стянуть да сфалить. Напали фолы! Меня чутом в жифых оставили, ипо в фатахе блат мой окасался, молофный. Куфалта!

–– Ты ж сам давеча хотел меня ножиком пырнуть! Али забыл! –– воскликнул Болеслав.

–– С перепуху я! Профти!

–– Да все вы одна шайка-лейка! Короче, сейчас потяну за веревочку, и ты на небеса попадешь! Хотя, вряд ли на небеса… –– Матвей уже схватился за второй конец, чтобы совершить правосудие.

–– Стой, Матвей! –– Болеслав обернулся, хитро улыбаясь. –– Поклянись, Штырь, что не причинишь вреда ни нам, ни другим людям честным.

–– Клянуфь, клянуфь! На чем хошь поклянуфь, только не хупите!

–– Подожди…

Пока разбойник стоял на четвереньках, головой в цепкой петле, Болеслав подозвал Матвея и они отошли подальше, переговорили в полголоса. Штыря не опасались –– тот крепко связан, да и бежать в незнакомом лесу ему некуда.

–– Смотри, Матвей. Меч успокоился. Перестал багряным светиться. Не враг нам теперь этот проходимец.

–– Ну, Болька, он же в любой момент может предать. Не успеешь на свой клинок посмотреть, как будешь лежать с ножом в сердце.

–– Чуйка у меня, Матвей. Сей юркий мошенник нам сгодиться может. Не всегда на пути нашем силой ломиться надо, иногда и хитрой лисой прошмыгнуть придется. Да и не хочется губить его, хотя и гнилого. Какой-никакой, а все-ж человек! Пусть живет смерд, но приглядывать будем.

Возвернулись. Матвей поднял меч и резко рубанул веревку, тот конец, что шел к горлу разбойника. Упал обрубок на мокрую главу Штыря, а тот со страху уже в штаны наложил.

–– Живи, доходяга! –– воскликнул Матвей. –– Негоже воину русскому в палачи записываться. Живи и радуйся! Но не так, как ранее жил! Честно! Да и… Портки иди поменяй. Смердит.

Через полдня вышли они все из мертвой долины с курганами, но и сами уже не помнили, как это случилось. Помнили, что раньше реку Смородину переходили, мост Калинов. А обратно незнамо как, но в лес живой знакомый возвернулись, не заметив ни реку, ни даже малый ручей. Живые дерева вокруг, березки да елки русские, благодать. Устроили привал.

Вскоре чернявый Штырь перестал бояться попутчиков и рассказал, как мог, о своей непутевой жизни. Он и, правда, ловким грабастиком в городе промышлял. На рынке с утра раннего и до ночи «трудился». Хорошо воровать на базаре! Народу много, да все больше купцов заезжих и тостопузеньких. Кто –– чего купит, кто –– продаст, а иные в местной харчевне медок хмельной за обе щеки заливают. За тугими мошнами не следят, блаженствуют. А тут чернявый проныра чик-чирик острым ножиком. Срезал мешочек, и тикать! Ну, когда не удавалось мошну срезать, можно и товар у незадачливого торговца стянуть. Бывало, сегодня стащит, а назавтра тому же потерпевшему продаст. Хитрый и осторожный тать.

Но конец веревочке завсегда найдется, какая бы она путаная не была. Поймали Штыря за грязную руку, и сидеть бы ему в темнице городской, да изловчился, сбежал по дороге. В кустики по нужде запросился, ужом скользким вывернулся и утек. Стражники, что вели Штыря в крепость, хмельные были, не стали беглеца преследовать. Невелика птица! Но с тех пор дорога на рынок ладожский надолго заказана бедному Штырю.

Хитрый вор дня на три затихарился, а потом справил себе одежку поприличнее, на все скудные накопления. Доверие у купцов обманным путем получил. Пристал к торговому каравану с двумя мешками простого песка речного: «Помогите, люди добрые, до Новограда дойти. Конь старый пал, а я пшеничную муку везу. Помола особливого, для выпечки калачей заморских». И монетку серебряную протянул за услугу. Ну, эти дурачки Штырю и поверили на слово.