Сказки старого Волхова

15

Нежданно-негаданно пришла настоящая теплая весна на землю русскую. Распустились цветы, зазеленели леса молодыми березками да упругими осинками к солнышку потянулись. Певчие птицы зачали каждый день трелями заливаться, да и зверье лесное от зимнего сна отходило.

Проснулся и молодой новорожденный лешак, коего раньше в миру знали, как человека Первушу. Вылез из старой заброшенной берлоги, почесал нос-шишку, утер смолистые сопельки да потянулся сладко.

Хорошо жить в лесу! Свобода и нет никакой суеты людской. Хочешь –– туда-сюда сходи, а не хочешь –– на пеньке посиди, рыбки у пруда поуди.

Резвым кабанчиком пробежался по опушкам Лешка, вдыхая аромат свежих весенних трав и радуясь разноголосому птичьему гомону. По ясным полянкам прошелся-проскакал, осмотрел свое богатое лесное хозяйство.

Что нового приключилось? Вот медведица детенышей родила, надобно место выделить, от людских дорог подале да поближе к малинникам… Что еще? Волчья стая отошла в дикий лес, ну и пусть там охотятся. Места глухие, заболоченные… Белочка с ветки прыгнула, в зубах вкусный орешек принесла. Спасибо, рыженькая! Буду защищать тебя, вертихвосточка! Чу, березка наклонилась да треснула, закапал сок свежий, приглашая промочить заиндевевшие за зиму древесные губы.

Испил березовой воды лешачок, заулыбался и дальше по делам своим побрел. Проверять кладки птичьих яиц да заприметить клубки выползших на весеннее солнышко змей. Эти твари неподвластны лешему, но знать, где они гнездятся, надобно. Чтоб оберечь других лесных обитателей от ядовитых гадючьих жал.

Вдалеке песнь девичья послышалась. Неужели, люди уже в темный лес пожаловали? Что им надобно? Нет еще ни грибов, ни ягод. Только лишь какой заботливый крестьянин за хворостом припрется, валежника на дрова набрать для русской печки. А что красны девицы в лесу позабыли? Надо узнать.

Осмотрелся лешак, прислушался. Отрастил ноги-ходульки и поскакал, едва задевая мужеским естеством верхушки молодых сосен.

Громче песня лилась, громче и ярче. Веселее и задорнее. И чем ближе Лешка подходил, тем ступал осторожнее, ибо нельзя лесной нечисти человеку на глаза попадаться. Вот уже совсем близко девичья песня разливалась, и стал молодой лешак совсем маленьким, обратившись в заскорузлый березовый пень. Нос-сучок кверху торчит, а сам пенек ползет-бредет по мху, словно на саночках. Так и подкрался почти вплотную.

Открылось озерцо лесное, рядом –– полянка ладная. На ней девочки-отроковицы хороводы водили, танцуя вокруг весеннего, дымящего сырой травою костра. Кружились расписные узорные сарафанчики, развевались разноцветные ленточки в волосах.

 «Вот ведь, озорницы!» –– подумал Лешка. Опять пришли люди с огнем в лес заповедный, разорение несут они. Погибель траве зеленой и чад противный, удушливый. Всех лягушек в округе да куликов перепугали!

А девки веселились, танцевали, песни затягивали да через яркий огонь прыгали. Но заприметил Лешка, что все отроковицы, как одна, рыженькие да с веснушками на румяных лицах. Одинаковые, будто сестрицы-матрешки из-под руки одного волшебного мастера. Понял тогда лешак, что не люди это. Веснянки-зарянки, молоденькие берегини, да и огонь у них не настоящий, а замороченный. Не будут озерные девы живым рукотворным огнем баловаться, лишь торфяным, от солнышка запаленным. Но рано еще лесным пожарам происходить, ибо не вошел желтолицый Ярило в силу полную. Макушка лета далече, еще долгонько ждать жарких погожих дней. Стало быть, морок это, а не огонь настоящий. Кого же хотят приманить озерные шалуньи?

Вскоре все ясно стало. Вышла на поляну девица постарше. Пригоже одетая. В красивом сарафане, на главе венец посеребренный, камушком алым сверкающий. В руках кузовок малый, берестяной. Сама по-человечески красивая. Власа белоснежные в тугую косу собраны, глаза карие, чарующие… И что-то знакомое в девичьем облике показалось-почудилось Лешке.

А девка-то не на шутку испугана! Глаза мечутся туда-сюда, руки судорожно подол теребят, будто ищут чего. Видать, заплутала милая! Взгляд рассеянный, по сторонам блуждает, на глаза слезы горькие накатываются. А кричать не может, крик в горле застрял. Так песня веснянок-озорниц ее заворожила, голову заморочила, что сама девица руки покорно опустила, понурилась, да и пошла, как мясной бычок, навстречу своей тяжкой участи.

Дальше ведомо что будет. Возьмут девицу в хоровод зарянки, закрутят-закружат, разденут до малой ниточки, зацелуют-заласкают пригожую до невозможности. И вырвется душа людская из тела девичьего, и войдет в нее сущность нечистая, водяному господину навечно подвластная.

Все никак водяной не уймется, старый пучеглазый похотник! Каждую весну водяному новую человеческую девушку хочется, ибо после долгой любви его, покрывается плоть людская слизью да чешуей янтарной, а у берегинь, уставших от страсти нечистой, отрастает хвост, словно у большой озерной рыбины. Только тогда блудодей старый успокаивается, а несчастные русалки маются потом оттого, что хочется им уже и любви человеческой, но никак не получить желанного. Завлекают они парней молодых, целуют и ласкают прилежно, но как до дела доходит, так и вся любовь заканчивается. Ибо естество женское уже плотно-плотно сомкнулось, пиявками покрылось да тиной слизистой заволоклось. Потому и губят молодых отроков старые ярые берегини. Кусают да топят.

Древний договор у леших и водяных имеется: не соваться в дела друг дружке, но что-то заныло под тяжелой корой у Лешки. Глаз желтой смолой заслезился, драный сучок вверх поднялся, туда-сюда покачался, и так трепетно стало, что из тела, из сухого пенька молодые зеленые побеги нежданно вверх поползли. Брякнулся о сыру землю Лешка и обратился из пня в огромный дубовый ствол с руками и ногами древесными да могучими. Зашелестел листочками, зазвенел желудями-бубенцами и пошел войною на проклятых веснянок!

Идет и кряхтит, сопит и пыхтит. Ветками дубовыми, словно банными вениками машет. Стремится пониже спины каждой наподдать, чтобы не озоровали более. И девушку человеческую в покое оставили.