Сказки старого Волхова

18

Спозаранку проснулся Болеслав от громких криков. Быстро оделся и выскочил во двор.

–– Что-ж это, батюшки, происходит! Опять я своих яиц найти не могу! Что за пакостный вор завелся? –– возмущался кузнец.

–– Да, ты, муж, охолонись! –– качала головой Румяна. –– Может, случилось чего? Не каждый день тебе яичница!

–– Что за напасть?! Второй раз такое! Зашел с утра в курятню, нагнулся, и нет яиц! Как корова языком слизала. Ясно дело, ворует кто-то.

Болеслав подошел ближе и усмехнулся:

–– Видать, зверь какой повадился к твоим курочкам, Горазд.

–– Ага! А Дружок на что? Он по ночам бдит и ни разу не забрехал. Явно какой-то мазурик ошивается в обличии человеческом. А может, Болька, энто ты яички из корзинки тягаешь? –– прищурился Горазд.

–– Нет, не брал я.

–– Ну, смотри, подловлю…

–– Ловить не меня надобно. Может, засаду устроить на ловкого лиходея. Давай попробуем, –– предложил Болеслав.

–– Ага, засаду… Прошлый раз это ден десять-двенадцать назад случилось. Ага. И что, ты будешь каждую ночь не спать из-за пары яиц?

–– Ну, как знаешь… –– решил не спорить Болеслав и лениво пошел к колодезю, дабы умыться после сладкого сна. Он медленно поднял кадушку на крепкой цепи, с удовольствием ополоснул лицо, руки, а все, что осталось в емкости, резко опрокинул себе сверху на голову и спину. Так ловко, что портки почти и не замочил.

Пока Болеслав умывался, заслышал, что и девица Олеська тоже проснулась, вышла во двор:

–– Что серчаешь, батюшка?

–– Что-что… Яйца свои потерял, вот что!

Олеся прыснула в кулачок, но притихла, когда Горазд сурово посмотрел на свою дочь.

 А Болеслав вытерся чистым ручником, надел свежую рубаху и отошел от колодца:

–– С добрым утречком, Олеся.

–– И тебе, Болька, добра да здравия, –– ничуть не покраснев, ответила девица. Как будто не провели они эту ночь вместе в любовных играх да шалостях. Как будто не выскочил от милки Болеслав, поцеловав в нежные губы, совсем недавно.

На людях вели себя молодые, не как полюбовники, а просто, как добрые знакомцы. Ибо Болеслав пока не хотел себя узами семейными связывать, да и Олеся тоже под венец не торопилась. Мать ее все видела и понимала, однако кузнец вопрос ребром не ставил, да и Болеслав приличия внешние соблюдал. За телеса молодую при мамке с папкой не тискал и шуточки скабрезные не отпускал. Не то, что охальник Матвей! Тот, хотя и бравый вой, но весьма бессовестно вел себя с девицами. И, хорошо, что в лес уехал, Снежку пропащую искать. Несколько поднадоел он со своими шутками мужицкими. Воины –– они все такие. Дичают без баб, по нескольку дней в дальних походах. А как усядутся у костра вечером, так и травят байки всякие. Про лошадей да про девок. И такие эти байки похабные, что не только не для бабьих ушей, но и не всякий мужик слушать будет.

Болеслав решил далее не продолжать пустой разговор, а пошел в ближнюю рощицу упражняться. Тело зарядкой воинской разминать. Вот сейчас он и несколько пожалел, что нет Матвея рядышком. Вдвоем заниматься сподручнее. Гридень, конечно, поучил за зиму боевым мечом махать да выработал привычку: коли есть свободное времечко –– телеса истязай. И –– правильно! Коли взял в руки меч, так и будь добр умеючи им управляться. Иначе –– не воин ты, а так, погулять вышел. Таких-то затрапезников первых в настоящем бою валят. Хорошо, если насмерть. А вот останешься калекой на всю жизнь, с обрубками вместо конечностей, так и поймешь, что мало времени науке воинской уделял.

Болеслав сбросил рубашку, не желая испачкать новое, оставшись в одних штанах и сапогах. Начал обычную утреннюю разминку. Разогнул упрямую спину, помахал руками, присел на корточки несколько раз. Молодое тело налилось силой и энергией. Взялся за меч, обозначил воображаемого противника, стал наносить разные удары, машущие да колющие. Несколько раз туда-сюда обернулся-перевернулся. Подпрыгнул, перешагнул. Запнулся ногой за древесные корни, упал, да ловко поднялся, даже меч не обронил. И –– чу! Что-то затрещало в лесу. Птица вспорхнула пугливая, вышел на полянку старик седой. Незнакомый.

Остановился Болеслав. Меч опустил, ибо старость уважать надобно. Негоже вьюноше резвым зайцем плясать перед дедушкой. Дед стар, может, помощь какая требуется?

–– Здравствуйте, дедушка!

–– И тебе того же, Болька, сынок Усынин.

Оторопел молодой кузнец. Откуда старик его знает? И ведает то, что он сын великого воина, пропавшего без вести. Присмотрелся. Не, незнаком человек этот пришлый. Власа седые, развеваются в беспорядке, глаза –– словно синь небесная. Смотрит пристально, оценивает. А одет небрежно. Грубая рубаха навыпуск, штаны темные. Простым вервием подпоясан, а на ногах лапти плохонькие. Не видел его Болеслав ни в селе Медвежьем, ни в Ладоге, ни в окрестностях.

–– Не бойся меня, Болька. Я породу богатырскую сразу вижу. Ты хотя ростом в отца не вышел, но волос и стать Усыни мне знакома. Видел я, как твой родитель в яростном бою бился, с этим же самым мечом зачарованным. Только меч тогда у него подлиньше был.

–– Ой, да и правда, я последний кусочек, жало, найтить не могу.

Дед крякнул, покачал головой, да и продолжил:

–– В горной стране последнюю часть ищи, Болька. Да не медли, поспеши. Идут проклятые вороги на Русь, с западных морей. Опять норманны окаянные свои корабли железом и смертию снарядили. Большая беда близится. Зло идет на Русь, хотя и на самой Руси зло таится большее…

–– И что, уже побили кого? –– удивился Болеслав, пропустив миммо ушей последние слова. –– Ну, мимо Ладоги не пройдут.

–– В том-то и дело, что в град Ладожский они с торговыми делами наведались. Но, чую я недоброе. Много их, татей! А лодей пригнали, будто на войну долгую! Не по нраву мне это. И ведет их, не кто иной, как Ульрик Седой, сын старого конунга. Того самого викинга, что отец твой обломком этого самого меча зарезал. Неспроста это все. Ой, неспроста! Поспеши!