Сказки старого Волхова

19

А с утра возвернулся Матвей. Конечно, Болеслав, верил, что тот обязательно отыщет Снежану, но не ожидал, что так быстро на кузнице нарисуется. Думал, что отдохнет княжий вой со своей кралечкой, потешатся полюбовники ночку-другую в селении. Но, оказалось, что спешил Матвей поделиться иными новостями.

Пригнал Матвей коня взмыленного: тяжелый пар из ноздрей валит, пылью и потом от животины разит, да и сам гридень пахнет не приятнее конюшенного. Не раздеваясь, не снимая ремней и тяжелой кольчуги, отвел он названного брата в сторону и стал о своих приключениях сказывать. Про полянку чудную, про происки водяного да сказки старого дерева.

–– Вот так, Болеслав. Чудную да непонятную картинку показал мне дуб столетний. И травница такой же сон, словно въявь, видела. А меч у страхолюда один-в-один, как твой Семицвет.

–– Стало быть, прав старец: надо в горы мне идтить?

–– Какой старец, Болька? Неужто и тебя странные видения посещали? –– удивился Матвей.

–– Да, объявился тут один старик. Нездешний. Весь седой да оборванный, будто калика перехожий. Никогда я его тут не видал. Может и не человек вовсе, а колдун опасный. Али нежить навроде тех курганных скелетов! Меч-то фиолетом светился!

–– Да ты что!

–– Вот, да! Сказывал дед, что новая война на Русь движется, и в горы за последней частью Семицвета меня отправлял. А в какие горы, так и не уточнил, –– скороговоркой пролепетал Болеслав.

–– Сказывал? Это хорошо, ибо мертвые обычно не разговаривают! Языка-то нет! Помнишь курганы Волхова? Разве что говорили нам эти скелеты?

–– Нет, молчали, только зубами щелкали…

–– То-то, стало быть не нежить он… Может, ошибся ты с цветом… –– подумал Матвей.

–– Может… Но насчет войны, –– правда, мне так кажется. Чуйка. Не зря же этот дед тут объявился. И враз по имени меня величал и назвал сыном Усыни!

–– Война? Ну это он загнул, в чью дурную голову мысля придет на нас, славян, нападать? Мало по зубам да по задам получали? –– усмехнулся Матвей. Понятно, гонору да спеси ему не занимать. –– «Война» –– скажешь тоже. Война –– дело долгое, не на одно лето. А чуть сунутся супостаты, не войну, но драку получат знатную. Шишек набьем, шишаки пообломаем, и вновь вернемся за столы дубовые кружками греметь.

–– Эх, Матвей, все-таки мне тревожно. Не зря такие знаки нам дают, надо найти последний обломок клинка чудодейного. И с Малушой посоветоваться не мешает.

–– Не надо, –– хмыкнул, подбоченясь, Матвей. –– Видел я старую давеча. Все, как на духу, сказывал. Ну, про свои похождения. Она, конечно, не сразу, но поведала, ведьма, что в Корельские горы надо идти. Просила тебе обсказать подробно, какие знаки по пути должны быть.

–– Ну, и какие, какие знаки? –– глаза Болеслава загорелись.

–– Потом поведаю. А ты, что, один идти хочешь? Зачем? Вместе пойдем. А вдруг там этот змеетелый страхолюд действительно тебя дожидает? Ты, конечно, уже подучился железками заточенными махать, но все одно без опыта. Не птица еще, не ворон и не сокол, а так –– мелюзга. Словно щегол неоперенный!

–– Ладно, Матвей. Позже договорим, –– кивнул Болеслав, затаив малую обиду. –– Я сейчас попрошу Горазда баньку стопить, тебе освежиться с дороги не помешает.

Солнышко разогнало тучи и встало посередке небосвода, обещая хороший погожий день. Ветер зашевелил высокие деревья, зеленеющая листва затрепетала. Пролетели два белых гуся, вернувшиеся из южных стран.

У Горазда подошло время обеда. В избу к жене он днем не наведывался. Обычно кузнец до вечера не покидал кузню, увлеченный любимой работой. Обедал там, где и трудился. К полудню старался завершить то, что задумал, а потом просто споласкивал руки в бадье, выходил на крыльцо и садился недалеко снаружи. Тут кузнец давно себе сколотил крепкий стол и лавки, дабы летом при хорошей погоде трапезничать. На свежем воздухе всегда приятно.

Болеслав до обеда не решался заговаривать с мастером. Выполнял, как и прежде, все поручения, продолжая постигать нелегкое кузнечное дело. Хотя, уже было заметно, что не с таким рвением и интересом, как раньше. Стать воином, владеть мечом, защищать землю русскую и не посрамить имя своего отца –– такие желания все чаще преобладали у него. Путь воина становился более значимым, чем достойное, непростое, но сугубо мирное кузнечное дело. Да и путешествовать Болеслав, страсть, как любил. Молодость не терпит закрытых стен, хочется объехать весь белый свет и многое повидать. Жизнь на кузнице этого никогда не даст. Хотя и сулит настоящее мужское ремесло.

–– Мастер Горазд, нам надо бы вновь с Матвеем в поход отправиться… –– начал нехотя Болеслав, зачерпывая наваристую уху из глубокой плошки.

–– Опять? А кто сталь ковать будет? Вот-вот должны подойти новые заказы на брони. Сам знаешь, летом князь меняет вооружение у своей гриди, –– насупился кузнец и постучал ложкой по столу укоризненно.

Горазд забыл уточнить, что уже года три, как князь не обновлял кольчуги своих воинов, ибо скуп безмерно. Про то еще Олеська сказывала ненароком. Горазд, как хороший хозяин, дорожил каждой железкой. Хороший мастер сумеет и из дряни выковать стоящую вещь. Потому и, как только появилась возможность, съездили кузнецы за мешком, в лесу второпях припрятанном. К счастью, нашли этот железный лом, выторгованный за бесценок в Ладоге.

Всю зиму и весну Горазд обходился старыми заказчиками, но надеялся на великую удачу. Традиция смены кольчуг по весне у княжеской дружины существовала. Но, лишь на словах, не на деле. А кузнец тешился надеждой, что именно в этот год ему получится хорошо заработать своим ремеслом. А деньги лишними не бывают. Ибо Олеся уже засиделась, по его мнению, в девках, и надо было выдавать ее замуж.

–– Надоть мне… Матвей, меч…

–– Что, опять свой клинок собрать воедино желаешь? Ну, вот пусть княжий человек и идет. Сходили уж раз зимой. И что? Опять вас лечить да обхаживать! Еще этот дурик шелудивый за вами увязался. Как его… Штырь! Теперь тут, как у себя дома, ошивается! Тьфу, тать чернявый, –– кузнец стукнул миской о стол так, что плеснул часть похлебки себе на рубаху, которая, конечно, не отличалась чистотой, но, все одно, неприятно.