Сказки старого Волхова

21

Жарко печет златокудрое Ярило землю русскую. Согревает и лелеет, бережет и стережет. Скоро и праздник великий, Ярилин день, что отсчитывает новый жизненный круг до зимней холодной поры.

Болислав и Матвей –– молоды да красивы. Оба еще холосты, милыми женами не обзавелись. Потому, хочется им до сего праздника из похода дальнего возвернуться. Погулять-потешиться, поскакать через костер да в водах Волхова искупаться. Как раз в эту ночь вся нечисть, озерная да речная, в свои глубокие чертоги отступает, дает и человеку в воде побулькаться. Так заведено испокон веку. Любой твари свое, определенное время. И человеку завещано, когда в лес наведаться можно, а когда реки мутить. Знамо, некие рыбари еще раньше на лодках ходят, почти сразу после вешнего ледокола. Молодую рыбку ищут, да только тем самым они и водяных дразнят. И путают дурни сельские свои сети в корягах речных, теряют крючья и грузила, весла ломают. А иные неуклюжи и совсем пропадают в темной пучине.

Красива страна карелов, удивительна! Леса стройные, аки мачты больших лодей норманнских, рвутся ввысь. Скалы, покрытые густым белым мхом, словно бородой древнего деда. Озера блещут над голубым небом, будто глаза любимой. Чистые и прозрачные, несущие отраду и некое безмолвное величие.

Тяжко коням ступать по каменистой земле, но иначе никак. Путь неблизкий, пешими до осеннего листа ходить можно. Тем паче, что лес чужой незнакомый.

–– Матвей, а отчего ты думаешь, что Штырь за нами увяжется? Неужель, снам твоим поверит? –– спросил Болеслав, отводя рукой сунувшуюся в лицо суковатую ветку березы.

–– Знаю я этот подлый люд, не раз видел, –– усмехнулся Матвей в бороду.

–– И что?

–– Помнишь, сказывал нам этот вор про схоронку разбойничью в лесу. Так вот, видимо, нет никакого тайника, али кто опередил нашего молодца, –– хмыкнул Мавтей.

–– Почему?

–– Да, ты разве не понял, почему сей мазурик от нас утек среди леса темного? Ясно же дело, раз товарищ его, Кувалда, кончился, то и остался Штырь –– единственный, кто знал сие потайное место. Переждал тать до весны и пошел по-тихому схороночку потрошить. А нас-то и не позвал. Себе хотел все оставить. Знаю я, как грабастики промышляют. Не сидят они годами на одном месте никогда. Людей на большой дороге побьют, добра-золота наберут, да и отвалят куда-нить на южные пределы. В Рязань или еще дальше, к теплому морю. Там с хорошей деньгой не пропадешь. Хотя, с другой стороны, и на югах своих мазуриков хватает.

–– Могут и голову оторвать?

–– Могут, да только если вор на месте сидит все время, его еще быстрее княжьи дружинники словят. Вот и бегают туда-сюда тати хитрые. Русь –– большая, спрятаться местечко найдется. Ну так вот, раз Штырь никуда не исчез, а наоборот, трется возле вашей кузни, стало быть, нет никакого разбойничьего схрона. Наплел он нам, чтобы в живых оставили. Или опередил кто-то.

Болеслав покачал головой и прислушался. Но лес казался девственным и спокойным. Лишь мерно колыхались верхушки сосен, да где-то далеко протяжно кричала неясыть.

–– Матвей, а ты не чуешь, рядом ли сейчас чернявый воришка?

–– Я, Болька, конечно, могу следы читать. Любые, что человечьи, что звериные. Знаки разные видеть: где трава примята иль веточка сломана. Но только это Штырь за нами идет, а не наоборот. И он тоже, как сам кумекаешь, лыком шит? Изо всей ватаги разбойничьей один целехонек остался. Всех пережил. Чернявый в любом лесу знает, как схорониться. Лес для него, что дом родной! –– рассмеялся Матвей, приостанавливая коня, который внезапно заржал.

А ели да сосны между тем стали редеть, все чаще высились здоровенные камни, которые мешали древесным корням цепко укрепится на земле. Лишь чахлые кустарники да брусничники выглядывали среди белесого мха, стелющегося мягким податливым ковром.

–– А это что? –– воскликнул Болеслав, увидев весьма странный большой валун, лежащий на высоком холме. Камень и, вправду, удивительный. Он покоился на трех других маленьких камешках, казалось, что вот-вот соскользнет с них или придавит своим весом, но ни того, ни другого не случалось. Когда путники подъехали поближе, то заметили, что в узком (не более двух ладоней) просвете между большим валуном и маленькими, пробиваются ростки, незнамо как тут оказавшейся, черники.

–– Знак это, –– пояснил Матвей. –– Про сей валун мне Малуша сказывала, значит, идем мы правильно.

Останавливаться не стали, дальше проехали, и только миновали удивительное природное чудо, как сзади раздался то ли лай, то ли вой звериный. Оглянулись и обмерли: на высоком валуне, забравшийся непонятно как, сидел белый пушистый зверь, напоминающий лису.

–– Лис! Белый лис! –– воскликнул Болеслав.

–– Ну-ка, ну-ка… –– Матвей осторожно потянулся за луком. –– Сейчас добуду шубку для своей милки.

–– Не смей, Матвей! –– взмолился Болеслав. –– Не надо.

А белый лис посмотрел внимательно и показалось, что даже махнул приветливо передней лапой.

–– Видишь, не зверь это, а нечисть лесная. Лешик! — Болеслав осторожно обнажил меч чудодейный, что зеленым сиянием моментально и осветился. –– Смекаешь?

–– Да не верю я в ваши побасенки! –– не унимался Матвей. Вторая его рука уже нащупала в колчане стрелу. –– Одно дело –– скелеты с белыми черепами, а тут –– самый обычный лис. Только белый.

–– Не надо! Как брата прошу, Матвей! –– взвыл Болеслав и в руки сотоварищу вцепился. –– Точно так я брата потерял родного. Побежал дурачок за зайцем беленьким, какие только зимой встречаются. А беляк утром летним близ ручья скакал. Ну, Первуша и подбил косого камушком. Не зашиб до смерти. За ним побежал, да и не вернулся. Сгинул, как есть, в лесу дремучем. Вот уже сколько лет прошло, а не нашли моего братика. Ни живого, ни мертвого!

Дернулся Матвей и выстрелил, непослушный! Полетела стрела быстрая, смерть неминучая. Только белый лис прыгнул, зубами клацнул, да и словил стрелу каленую, как пушинку, в воздухе. Похрумкал челюстью, перекусил, обломки выплюнул, завыл по волчьи и уже двумя лапами замахал на путников.