Сказки старого Волхова

23

Болеслав не решился путь продолжать без товарища. Коня по узды держал, ждал недалече. А Матвей и призадумался. Что дальше делать –– не ведал. Сидел близ костей коня верного, окруженный со всех сторон черными змеями. Не нападали гады на Матвея, но и из своего кольца не пускали. Шипели противно, вились, меж собой перекручивались и запах мускусный источали.

Луч солнечный блеснул по скалам отвесным, побежал зайчик теплый по камушкам, травинки малые приласкал и согрел. Попал и на змеиное скопище. Всякой твари тепло нравится, всяка зверушка к свету тянется. И успокоились змеи. Погулял шаловливый лучик по чешуе змеиной, там моргнул, здесь мелькнул и медленно к Болеславу потянулся. И пошли-поползли змеи по узкой скалистой тропке. Вперед, за Болеславом. Оставили Матвея на темной каменистой пустоши. Тот было за ними сунулся, но змеи сразу назад кинулись.

Вздохнул тяжело Матвей:

–– Езжай далее сам, Болька. Видимо, суждено мне назад возвернуться. Да и на одном коне вдвоем идти не сподручно.

–– А как же ты! –– прокричал Болеслав сквозь шелест змеиных тел шебуршащихся.

–– Назад путь свободен, стало быть и пойду восвояси. Но спешить особо не буду. Быть может, ты меня на пути обратном нагонишь.

Болеслав не мог долго стоять на месте, ибо змеи хоть и медленно, но на него двигались. Пришлось сесть на коня и дальше по тропке меж скал ехать. А сзади неумолимо ползли гадюки, к своему царю змеиному провожая.

С версту проехал Болеслав до сизых сумерек. Они наступают корельским холодным летом нескоро. Пора коротких ночей, долгих ясных зорек. А чем севернее, тем воздух студенее, но дни дольше и светлее. Ибо сидит на самой маковке Земли нашей злобный бог Карачун, силится заморозить людской мир и в летнюю пору. Но не удается ему это, ибо Ярило уже властвует безраздельно.

Последние лучи померкли, и с ними все живое попряталось. По норам подземным, по гнездам и берлогам лесным. Ушли-сгинули и змеи ядовитые. Хотел было Болеслав назад повернуть, брата названного догнать, но тут шелест крыл послышался.

Оглянулся: на голой ветке сухого древа присоседилась странная птица. Цвета белого с красным и голубым переливом. Крылья свернула-схлопнула, словно стыдливая девица свою грудь закрыла. Головы не видно, за густым опереньем спрятала. Затем одно крыло дернулось, наружу макушка вылезла. А голова-то у птицы человеческая!

–– Ой! –– только и смог вскрикнуть Болеслав.

А птица уже оба крыла раскинула в разны стороны, показав не только красивую женскую голову, но и шею бледную, острые ключицы. И ясно стало, что до верха груди –– прекрасная дева это, а все остальное тело –– птичье.

Открылись глаза, зеленые-зеленые, как трава молодая, и повеяло из них такой тоской мудрою, что конь замолчал, перестал фыркать. А Болеслав так и замер с открытым ртом.

И запела птицедева переливчато. Так сладко, маняще запела-заголосила, что внутри все свернулось и застыло, будто холодец тетушкин. Душа тонкой струной оборвалась и сжалась в комочек маленький. Все горести и беды прахом развеялись, мир показался ярким и трепетным. Светлым и радостным. Хотелось слушать и слушать, не уходя никуда. И долго так стоял, словно пень древесный, Болеслав, чудесным пением птицедевы зачарованный.

Очнулся лишь, когда песнь закончилась. Оглянулся –– уже и звезды на небо высыпали, темнота сгустилась. Осторожно дернул поводья лошади, собираясь дальше ехать.

–– Постой, молодец… –– проговорила птицедева голосом человечьим.

–– Да некогда мне с тобой разговаривать, чудь зеленоглазая…

–– Невежлив ты, Болька!

–– Откуда тебе имя мое ведомо? –– удивился Болеслав.

–– Я –– птица вещая, известно мне многое. Не ходи обратно, к братцу названному, ибо ждет тебя брат твой единокровный. Родной.

–– Первуша? –– обрадовался Болеслав. –– Где, где он?

–– А я имени не знаю его. Не все и мне открывается. Но если вернешься, то вы с Матвеем пустыми назад придете. И цели своей не достигнете, и Русь от ворога не спасете.

–– Что-ж делать мне, птица вещая?

–– А ты, Болеслав, иди потихонечку, куда шел. И найдешь более, чем потеряешь. Да вот только не всему рад будешь, однако.

–– Что, что я еще найду? –– выпытывал Болеслав.

–– Много знать будешь –– беду накличешь. Ибо не все знать можно, не все ведать надобно. Кто много ведает –– часто болеет и быстро стареет. А что я сказала, понимай, как хочешь. Но путь дальше в край северный продолжай. Ибо, только идя вперед, можно зло победить великое!

Промолвила это чудная птица, крылами бело-сине-алыми затрепетала и с ветки ввысь сиганула. Раскрыла в полете крыла на целую сажень косую, порхнула вдаль над верхушками сосен. Лишь малое перышко от нее выскочило, покружилось да на ладонь легло.

Опустилась ночь черной тенью безмолвною. Все стихло и успокоилось. Сивый конь стал ступать осторожнее, и вел его Болеслав на звезду прямехонько. На самую яркую и манящую. На Северную звезду, что Спасом еще в народе зовется. О птице чудной думал. Знал, есть такие птицы вещие, что в обычных лесах не водятся, а лишь в садах Ирия обитают. По ту сторону кромки жизненной. В Нави. И многие из этих птиц навьих недоброе могут предвещать. Болезнь тяжелую или даже смерть лютую. Но веровал Болеслав, что другого пути нет ему, ибо даже слуги Морены не всегда властны над тварями ползучими, что встали меж ним и Матвеем.

Вскоре открылось перед Болеславом большое темное озеро. Словно чаша с благодатью в руках могучего каменного великана. Плеснула водица, чистая и живительная.

Подошел Болеслав ближе, и конь склонился к нахлынувшей на берег воде. Водица чистая так и серебрится, играет в свете лунном, звезды небесные в ней малыми светляками отражаются. Удивительно прозрачна, даже самые мелкие камушки видны на глубине. Подводный чудной мир! Рядом колышутся буро-зеленые водоросли, за ними здоровенные рыбы плавают, да спрятался под кривой корягой клешнерукий речной рак.