Сказки старого Волхова

МЕЧ ЧУДОДЕЙНЫЙ 27

Черный замок одиноко стоял на высоком кургане, окруженном желтым травяным полем, выгоревшим от жгучего солнца. Редкие чахлые кусты росли на бесплодной пустоши. Тоска и уныние, словно сама смерть тут прошлась и подышала. На самой заповедной лесной опушке и то краше: птички поют, белки-вертихвостки прыгают, лютики да васильки глаз радуют. А здесь, –– ни цветочка запропащего, ни малой пташечки. Мертво и безлюдно. Только замок черный, словно гнилой зуб облака кряжистые башней пронзает.

Постучал Матвей во врата рукоятью булатной. Не сразу ответили. Через сотню ударов сердца растворилась дверца малая и вышел старикашка в одежде черной, лицо от света прячущий.

–– Зачем пожаловал, странник? –– вопросил старец. Весь скрюченный, горбатый. И глаза сторожко отводит.

–– Хочу с хозяином побеседовать, –– ответствовал Матвей.

–– Граф утречком воротится, так что завтра и приходи, бродяга, –– проскрипел привратник.

Обидно, когда его, княжьего гридня так величают, но стерпел Матвей, зубы стиснув.

–– А заночевать можно? –– осмелел Матвей. –– А то до ближайшего селища, боюсь, не дойду, заплутаю. Неместный я.

Старик посмотрел голодным волчарой, туда-сюда челюстью гнилой поводил и прошелестел:

–– Ну, заходи, токмо кормить тебя, путник, нечем, –– сами впроголодь живем. Закрома оскудели совсем. Графа дожидаемся. Должен припасов с города привезти.

–– А что ж, не следите вы за припасами? –– удивился Матвей, да осекся. Не надо в чужой двор с советами да наставлениями лезть. Нехорошо это. Вот сейчас закроют щеколду перед самым носом, –– будешь знать, как разевать свою неугомонную варежку.

Однако, проглотил наживку охранник:

–– Да, беда! Богатый лес совсем рядом стоит, а дичь бить некому, –– залепетал старичок, а Матвей сразу повеселел. Значит, есть работенка для его руки молодецкой. А если есть служба, то и на бронь да коня заработать можно.

–– Хорошо, старче, останусь я, мне еда не надобна. Пусти поспать, куда скажешь. А утром с Графом побеседую, коли примет.

Привратник молча кивнул, пропустил Матвея да запер дверцу. Опосля повел его по замку чудному. Весь из камня дом высоченный выстроен, зрелище дивное, необычное. И своды выше, чем потолки палат княжеских.

Шел по замку Матвей, озирался, удивлялся. Это ж сколько трудов положить надобно, чтобы такую махину выстроить? Каменья привезти, умело обтесать, да стены выстроить грамотно.

Коридоры длинные, пол плитами красиво светился, и узоры ветвились по ним причудливо, видать, расписывал настоящий мастер. Везде синие флаги с коронами да вымпелы красочные, с бахромой золотистой. Богаче дворец, чем у князя ладожского.

А окошки по стенам –– узенькие, но понял Матвей, что не только они окошки, но и стрельницы. Удобно из луков тугих от ворога отбиваться.

Привел старик Матвея в просторную горницу. Квадратная палата, с одним малым окном, слюдой затянутым. Стол деревянный, ветхая табуреточка, а кровать грубая: солома да ткань рогожья.

–– Ты, молодец, не обижайся. Запру я тебя, –– крякнул старичок. –– Человек ты чуждый, мало ли что пропадет у хозяина, а мне ответ держать. А до ветра в бадью сходишь, коли надобно. В дальнем углу отыщешь.

–– Ну, запирай, я не в обиде, –– согласился Матвей. В гости со своим уставом не ходят. Спасибо скажи, что пустили, иначе бы опять полночи волков отгонять пришлось.

Привратник закрыл дверь и трижды повернул ключ в скрипучем замке. Хороший замок, да и дверь дубовая, плечом не вышибешь. Но Матвей безобразничать не собирался. Узелок дорожный достал, потрапезничал парой репок, печеной заячьей ножкой, попил ключевой водицы. Хорошо! Снял шелом, сапоги скинул да растянулся на широкой лавочке во весь свой недюжинный богатырский рост.

Не успела златая Луна на небо взойти, как уже спал богатырь сном крепким, да похрапывал. Так шумел, что от храпа молодецкого стены каменные сотрясались.

Пелена закрыла мир Яви, погрузив Матвея в потусторонний иной мир. Марь густая белесая заволокла горницу, запершило в горле, закашлялось. И видел Матвей наливные луга туманные да маки красные, полупрозрачной дымкой подернутые. Лес, качающий верхушками сосен, да звезды мерцающие. Мир негою волшебной заворожил, затуманил, в глубокий омут окуная.

Открыл глаза богатырь –– прямо перед ним отрок белокурый стоит и колыхается, будто дымка на ветру легком. Волосы русые, глаза голубые, а сам бледный. На лице ни кровиночки. Ведомо, хворый мальчоночка.

Матвей гостя поспрашивать хотел, но слова русские из уст вылетать-вылетали, а в звуки живые, уху слышимые, не обращались. Будто глушило что-то слово звонкое, слово русское. Паренек тоже молчал, не отвечал, только перст указующий к мертвенным холодным губам прикладывал. Качнул белой головой в сторону, за собой позвал.

И увидел Матвей, что мальчишка, словно тень бесплотная, сквозь тяжелую дверь горницы свободно проходит. Вон, уже наполовину вышел из комнаты. Одна нога здесь, а вторая там, за плотной дверцею. Обернулся отрок да опять кивнул, рукой вдаль провел, настойчиво за собою клича.

Понял богатырь, что сейчас в потустороннем мире, мире Нави, находится, и что мальчик этот –– мертвый давно. Только сам Матвей в царство погибших предков еще не собирался. Молод совсем, пожить хочется. Зачем же ему идти за покойником?

А малец обернулся и вновь позвал, не унимаясь. И узрел Матвей, что по щекам отрока текут слезы горькие. Да не прозрачные водянистые, а слезинки кровавые. Сам мальчонка весь белый-бледный, а слезы красные, аки рябина по осени. Капали слезоньки красные и на пол падали, рассыпаясь пылью рубиновой.

Не смог вынести Матвей слез ребяческих. Никому он не даст забижать малых детушек. Встал с постельки и хотел надеть сапоги богатырские да поднять на ворога меч булатный.

Но –– беда: в мире Нави все люди лишь оболочки бестелесные, тени безмолвные. Не то, что надеть, в руки не взять обувочку!

Испугался Матвей, оторопел до бесчувствия, но как увидел лицо мальчоночки, так поборол страх лихоманушки. Взглянул на руки свои бесплотные, белесые, полупрозрачные… И крепко сжал кулаки русский богатырь. И пошел вслед за отроком.