Сказки старого Волхова

28

Вот и настала на Руси волшебная Ярилина ночь. Солнышко в это время встает ровно-ровно посередке земли славянской, даруя свет и тепло всему живому. Наливается алым цветом Иван-чай, проклевывается желтый зверобойник, на лесных полянках блестит по утренней росе сладкая лесная ягодка земляника. Растут и первые летние грибы –– колосовые красноголовики и лисички. Птицы кормят своих голых желторотиков, пятнистые змеи греются на старых поваленных деревьях, а космозадый бер начинает шастать по земляным гнездам в поисках сладкого меда.

Не дождались к празднику Олеся со Снежаной своих любых. Ни Болеслав, ни Матвей не возвернулись из похода в Северную Корелу. Невесело им: дочери кузнеца да молодой ведунье.

А другие девчата с ребятишками уже вовсю веселись. Песни задорные пели, хороводы по полям водили. Плели венки купальские. Разжигали костры высокие, прыгали через них, смеялись да заигрывали. Пили втайне от родителей запретный хмельной мед. Затем шли купаться темной беспутной ночью, всей беззаботной оравой в озера и реки бесстрашно ныряли. И отроки, и отроковицы вместе. Ни стыда, ни гнева родительского в эту волшебную ночь не боялись. Только голые ягодицы сверкали в лунном свете. То здесь, то там слышались поцелуи да слова нежные, трогали бесстыдники друг друга за места потаенные, и следующей весной кто-то из девчат принесет в родной дом малое дитятко…

Снежана и Олеся бродили вдали от всех веселящихся по ночному лесу, внимательно всматриваясь на открывающиеся среди темноты светлые полянки.

–– Ох, долго ли нам ждать еще молодцов наших? –– вздохнула Олеся, закатив глаза.

–– Не знаю, Олеська, но, видимо, надо им. Мужи без дела не пойдут так далече. Но тревожно мне. Я на днях знаки видела нехорошие. Большая беда надвигается на землю русскую. Лисицы из нор повылазили, их что-то гонит с насиженных мест. Мелькают хвостами рыжими, несутся прочь, в самую непролазную чащобу. А там ведь одни волчьи логова! В глухих урочищах зайцев нет, где ж там плутовкам прокормиться? Неужель, зверье само на погибель идет? Видимо, появилось в нашей волости что-то злое и нехорошее, что сильнее смерти лютой да голода.

Олеся взмахнула легкой веточкой, лениво отмахиваясь от комаров. Она будто не слышала слова Снежаны, думая о своем:

–– Ну, вот чего, этот дурень, Болька, на север потащился? Ведь, не вой он, немного кувалдой у батьки помахал, думает, что сильный стал! Ага. Жаль мне его, пропадет же зазря!

–– Не бойся, рыжуха, ведь с ним Матвей мой! Не пропадут, выдюжат! Мой богатырь во хмелю сказывал, что саму Морену-смертушку они на Смородинке видели! Да живы остались! –– уверенно прошептала Снежана.

–– Ой, да твой Матвей соврет –– недорого возьмет! Да, еще и во хмелю! Знаю я его, проказника! Что угодно наплетет в уши девичьи, лишь бы желанное получить! Да и что за имя у него такое странное –– Матвей? Наши мужики –– все из простого народу: Карп, Ждан, Мокроус… А Матвей этот откуда появился?

–– Не свиристи, вертихвостка! Небось завидно тебе, что Матвей ко мне от тебя переметнулся? Да? А имя у него от отца досталось. Говорят, что отец его какой-то чернец…

–– Чернец?! –– всплеснула руками Олеся. –– Черному богу молится? Нечестивый!

–– Дай договорить, неугомонная! –– упрекнула ведунья. –– Люди торговые бают, что есть за южным морем страна Ромея, то ли романы, то ли романе там обитают. Верят эти романы в мученика священного. И был, говорят, сей человек за знания свои привязан к голому древу на лютой жаре…

–– Ох…

–– Так и умер от зноя и жажды. И теперь романы ему кланяются, как мы Даждьбогу! А слуги его черные одежды носят, в знак почтения.

–– Э… –– задумчиво произнесла Олеся. –– А Матвей то откуда взялся?

Снежана сурово посмотрела на подругу и продолжила:

–– Ну, еще сказывают, что у того мученика были дружки иль подмастерья. Не знаю точно. И вот одного из них Матвеем звали. Так в честь него, видимо, моего богатыря и нарекли.

–– Ясно, Снежка. Слушай, уж сильно стемнело. Может, домой вернемся? Долго ли нам твой папоротник искать? Да и найдем ли его? –– зевнув, прошептала Олеся.

Лес ответил ей шелестом березовых листьев, иголки пали на землю, а в глубине чащи провыла одинокая проголодавшаяся сова.

–– Найдем! Я все заранее приготовила. Чуяла, что не вернутся сегодня богатыри наши. И платок есть, и нож заговоренные…

–– Нож? Невместно девице мужеское оружие носить!

–– А к нам, ведуньям, сие не относится, ибо мы порою можем не хуже воев защитить. Вот ты знаешь, как супротив нечисти лесной устоять? –– спросила Снежка, подбоченясь.

 Олеся расхохоталась:

–– Ага, опять ваши стишки-погремушки, да? Дедушкины прибаутки!

–– Не говори так, коли у тебя не получается удачу приманить али зло отвадить, так и не думай, что у всех криво-косо срастается! Каждому свое на этой земле отведено. Тебе –– на ярмарку ездить, торговать, а мне –– лечить да ворожить!

 Олеся насупилась и отвернулась от своей товарки. Ну и наглая эта Снежка! Наглая и гордая, еще бы сказала, что ей, Олеське, лишь детей рожать да в избе день-деньской куковать! Все они, ведуньи, себя иными считают, редко с людьми общаются, на праздники не ходят. Да и живут чаще всего на отшибе, чтобы их побаивались. А все одно, такие же бабы, как и все, коли разденутся.

Олеся случайно взглянула в сторону и заметила, что у разлапистой ели пробиваются, словно веснушки на щеках, красные ягодки. Земляника! Олеся со смехом прыгнула через поваленный березовый ствол и вскоре уже быстро собирала прямо в рот ароматные ягоды. И тут словно туман какой-то глаза на мгновение затянул, но мотнула головой, и наваждение быстро развеялось.

–– Светка! –– обернулась Олеся. –– Айда земляничку собирать!

Но молодая ведунья стояла недвижимо на лесной тропе, вся какая-то бледная, на себя непохожая.

Олеся беспечно махнула рукой, набрала еще пару горсточек, и когда уже под елкой ничего не осталось, возвратилась к подруге.