Станция

Глава 7

Рисуя, Андрей мог погрузиться в создаваемый собой же мир так, что фактически одновременно делал два дела. Первое – писал картину, второе – не нарочно сочинял мысленно целую книгу по своей картине. И первое со вторым было неразрывно связано. Всё самое лучшее получалось написать именно в тот момент, когда мысли уходили далеко-далеко и какие бы то ни было проявления реальности не отвлекали. Входя в своеобразный транс, Андрей не задумывался, как будет лучше провести кисточкой, светлее или темнее на тон изобразить воздушные облака на небе, как на кучку желтоватых листьев упадет луч солнца и каким образом его изобразить, чтобы он действительно светил так, будто передавал осени привет от жаркого лета и так далее, так далее. Он не думал, а просто творил. Это было одно из самых великолепнейших чувств, которые только может испытать человек. Раскрепощение, как бы в знак благодарности, что ему дали возможность проявиться, давало точное хождение по одной струне с миром осени. Осень и Андрей, Андрей и осень…

Когда он взялся писать только-только успевшие пожелтеть кроны берез, на улице заливался холодным солнцем и искрил морозом январский новый день. И тут (за окном), и там (на картине) была безветренная спокойная погода. Легкий иней покрывал яблони перед окном и в свете солнца ветви легонько сияли голубым светом. А на картине в недалеком будущем должны появиться березы с такой пышной желтой листвой, будто в той местности, где они растут, не было ветреной погоды несколько недель. И листья смогли нехотя пожелтеть, и не спешили опадать, да и про ветер они, кажется, совсем позабыли.

Андрей подходил к холсту и тут же делал от него шаг назад. Он примерялся. Следовало определиться, какими будут березы – заполняющими всю картину, или на самом деле сделать шаг назад, чтобы березы чуть уменьшились и вышла на обозрение некоторая часть пространства рядом с ними. Хотя рядом только и был, что кусочек старого посеревшего и поросшего серым же лишайником забора и начинающая звенеть от ухода солнца тишина. А даль нельзя было увидеть, потому что к тем местам, минуя березы, еще добиралось солнце и заливало горизонт своим желтым слепящим маревом.

Именно туда перенесся фантазией Андрей. Он увидел себя стоящего рядом с березами и пока еще не определившегося с дальнейшими действиями. Краешком сознания почувствовал, что где-то тут обязательно должна быть Настя. Та удивительная, странная девушка, которая всё больше становилась плодом его воображения, а не той Настей из прошлого, и не той Насей из его далеких минувших снов. Андрей, правда же, был еще очень далек от этих выводов. Он без анализа своих мыслей думал о Насте. Он просто о ней думал.

Практически всегда вместе с её образом он отправлялся в творческий путь – прямиком в дивный полузаброшенный Эльтов.

Старинный город Эльтов!.. Никто не мог его разглядеть. А те, кто случайно натыкался на него в упор его не замечали. Дивный, загадочный Эльтов!.. Какая жизнь в тебе идет? Посмотреть бы на неё немного.

 

За околицей Эльтова или маленькое путешествие.

 

Кажется, они добрались до места. Оба, словно по договорённости слезли с велосипедов и осторожно положили их на придорожный сухой бурьян. Сомнения так и клубились возле Андрея, но он никак не решался заговорить. Сказать сейчас Насе, что, может быть, она ошиблась, что случайно не туда его завела и просто сама же обманулась, Андрей не мог. Ему это представлялась несколько бестактным. Всего пару часов назад, когда она предлагала Андрею и как бы чисто случайно, вовсе незаметно и ненавязчиво его уговаривала поехать с ней, то говорила всего очень много, красочно и эмоционально. Тогда чего же она молчит? Андрей терялся всё больше с каждой секундой и всё продолжал, теряя терпение, словно воду сквозь пальцы, ждать от Настасьи хотя бы одного слова.

Нася стояла лицом к солнышку, приставив ладони ко лбу козырьком, и куда-то увлечённо смотрела. Можно было подумать, что она позабыла об Андрее, что стоял в паре шагов от неё. Но эта была маленькая иллюзия. Нася от того и вела себя так беспечно, что рядом с ней стоял человек. Одна она редко выезжала так далеко от Эльтова. Было всегда страшно ненароком наткнуться на диких зверей – кабанов, лис, волков, лосей и прочих животных. Но всё же, когда желание встретиться с умершей прошлой жизнью, узнать, увидеть случайно для себя что-то новое и в некотором роде сокровенное, пересиливало все её страхи, Настасья брала старый отцовский велосипед, чудом сохранившейся в сарайке, и без оглядки покидала Эльтов. И только, когда ноги уже совсем отказывались крутить педали, когда рядом или ещё на горизонте показывалась заброшенная деревня, Нася бросала велосипед и только тогда, кажется, начинала понимать, что поступила безрассудно. Совершенно безлюдное место, если только какой уголовник мог где-то здесь в ещё уцелевших домах прятаться. И ей делалось жутко. Ладони тут же становились холодными, если не ледяными и потели, сердце и без того ещё не успевшее успокоиться от езды, начинало стучать так, что в мёртвой тишине бескрайней дали можно было оглохнуть от его стука. И завсегдатые таких прогулок мысли: что мне здесь нужно было, зачем я сюда поехала, а если я здесь пропаду. И на секунды, длившиеся вечность, Нася теряла способность думать, и что-то видеть перед собой. Такая наивная девчонка с широко распахнутыми серыми глазами, смотрящими в никуда, выливающими, но не слезами, а какой-то невидимой энергией из себя удушающий страх и вдруг накатившее непомерное, безграничных размеров одиночество. Её веки медленно поднимались и опускались. Острый приступ страха проходил. Появлялась возможность вновь пошевелить рукой, сначала медленно, а потом всё увереннее. И вот Нася поворачивалась лицом к виднеющемуся сквозь заросли кустарника и бурьяна селу. И тут же приходило чёткое сознание, что выбеги сейчас перед ней косяк голодных кабанов или лосиха с лосёнком, которая в лице Наси сможет увидеть угрозу для своего малыша, или тот же беглый уголовник она всё равно уже ничего не сможет поделать. Ноги не смогли бы сейчас крутить педали, в их мышцах скопилось столько молочной кислоты, что они сделались деревянными, будто налитыми тяжёлым цементирующим раствором, который чувствовался при каждом малейшем движении. А прятаться здесь было некуда. И вот эта неотвратимая, приложенная к каждой такой поездке безысходность заставляла её успокоиться.



Татьяна Акилова

Отредактировано: 09.08.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться