Тени Прерии

Слетелись ворон к ворону 4

Ну и рожи! Ничего не поделаешь, исторический момент поднимает наверх людей совершенно разного склада. Еще раз оглядел лица собравшихся – организаторов незаконных вооруженных формирований, лидеров и вдохновителей революции, или отцов-основателей. Все зависит от того, каким путем пойдет дальше история – «когда мятеж становится удачным он называется иначе». Те же самые ребята, что побросали за борт тюки с чаем в славном городе Бостоне, наверняка не сильно от моих сегодняшних собеседников отличались. Так что, чтобы не путаться, буду называть их вожаками, каковыми они и есть – вожаки ими самими созданных стай, или свор. У кого что получилось.

И отношения тут совершенно волчьи – уважается в первую очередь сила, но надо сказать, не дурная. Даже самого сильного и хитрого сожрут или изгонят, если он будет направлять свою агрессию на сородичей, а не на чужаков. Десятки лет жизни в объятиях совсем не парковой биосферы Прерии и еще менее тепличной ее социальной организации научили местных выживать в любых условиях. А это, в первую очередь, означает практически мгновенно находить свое место в стае и с максимальной отдачей отрабатывать свою роль.

«Культ силы» совсем не означает беспредельное насилие, те же волки очень редко дерутся между собой, в отличии от собак, для выяснения статуса им обычно достаточно демонстрации клыков. Но вот беда – сейчас далеко не обычная ситуация и, как водится, в наверх всплывают далеко не самые рассудительные и уравновешенные. Собравшиеся тут некое исключение из этого правила, жизнь на Прерии такова, что самые безбашенные до серьезного авторитета просто не доживают, но и в семье не без урода…

- Это что за ботан к нам пожаловал? – крепкие пальцы на мускулистых руках хватают меня за отвороты комка и пытаются поднять на свой уровень. Не менее, чем метр девяносто шесть. Крепкий он парень, этот Янош, вожак принявший под крыло самую радикальную часть местного течения, в основном членов различных молодежных банд. Тех что смогли вырасти.

- Ты что себе возомнил, что тебе тут кто-то рот открыть даст, там, где серьезные люди собрались?

А ведь и ты тут не в авторитете, вот и стараешься его заработать, пытаясь оторвать от пола сто сорок килограмм живого веса, безнадежное, в общем-то, занятие. Остальные смотрят на него с усмешкой, но вмешиваться не спешат – оценивают, смотрят, как поведу себя в случае угрозы.

- Янош, ты это… полегче, – Ляпа.

А вот этого нам не надо – принять чужое заступничество, значит показать, что ты в нем нуждаешься. Так что ты, Янош, в одном прав, тут уважают только силу, не физическую, правда, но начать можно и с нее.

Человека толстого обычно считают добродушным увальнем, хотя он может быть любым – неповоротливым или подвижным, быстрым или заторможенным, умным или глупым, а вот слабым такой человек быть не может. Просто потому, что когда таскаешь на себе лишних шестьдесят-семьдесят килограмм веса поневоле натренируешься. Со всего размаха бьюу кулаком правой руки в ладонь левой – локоть сам выносится вперед и встает на одну линию с пяткой, все сто сорок килограмм веса вкладываются в удар локтем прямо в пресс моего оппонента. Парнишка в ответ на такое телодвижение опровергает поговорку «большой шкаф громче падает» - тихонько подгибает коленки и, стекши на пол, сворачивается там в позу эмбриона. Тоже молча.

Обхожу образовавшуюся кучку, эффектнее было бы перешагнуть, но не с моим ростом, а перепрыгивать все же несолидно, и спокойно интересуюсь у остальных – есть ли у них аналогичные вопросы.

- Да уж садись, Кругляш. И так понятно, что круче тебя тока яйца. – По лицам пробегают усмешки, похоже присутствующие рады, что Янош наконец нарвался, но большим достижением это не считают.

- Я человек мирный, меня не трогают, я десять раз не трону… - Бурчу в ответ, устраиваясь на стуле. Главное, что за мной признали право говорить на равных. Двое дюжих молодцов, очевидно стенографистов на нашем совещании комитета начальников штабов, споро выволакивают так и не разогнувшуюся жертву моих педагогических талантов на улицу.

Разговор пока не налаживается, все внимательно меня разглядывают. Как хомячка экзотической расцветки. Прекрасно знаю, как я выгляжу, потому на чужие сомнения не обижаюсь. Демонстративно смотрю в ответ в визоры, пытаясь добиться максимального качества картинки. Наконец переглядки моих будущих соседей по скамье трибунала заканчиваются, и они решаются нарушить молчание:

- Я так понимаю, что у нас появился новый коллега. Который точно знает, как нужно выиграть эту войну.

«Вот оно как…» – они уже все решили. Учтем.

- Да.

Отвечаю просто, но с максимальной серьезностью. Заодно разглядывая задавшего вопрос – вроде похож на всех, такой же крепкий мужик за сорок, но есть в нем что-то интеллигентное – сельский учитель, фельдшер? Вполне может быть, странных типов порой поднимают наверх большие пертурбации. Ставлю себе мысленный минус – оказывается, я далеко не все и всех знаю.

- А если не по твоему Гениальному Плану и не под твоим Мудрым Руководством? – слегка насмешливо интересуется все тот же «Учитель».

- Тогда ничего не выйдет. Потому, что боюсь, вы не вполне понимаете в каком мире живете, и какое место в нем занимают информация и связь…