Трилогия садизма. Одиночество. Деструктивность. Любовь

Словесный салат. Полёт мысли, или диктофон в больнице для душевнобольных

*Словесный салат (речевая бессвязность) — расстройство речи, при котором нарушены грамматические связи и состоящее из беспорядочного набора слов.

Легко быть гением среди безумцев, сложно, чтобы безумцы тебя признали таковым.

Во-первых, смени профессию, осознай, что она умрёт, скажи, что останешься с ней до конца. Убирайтесь к чёрту.

Ты идёшь домой. Hello, hello... my name is... Fuck!

...от этого мне не легче. Музыка. Вы были правы по пово- ду меня: «Уехал из... поймут, что здесь не место». Она меня обняла, потому что это всё чушь, ещё есть время. Вы не уйдёте, нет! 3:35

...Делайте что угодно.
...Нет, спасибо.
...Я говорю: «Микроскоп». Что за информация... Оцарапалась крючком от удочки?..
...Тебе она сказала, когда... подключайте аппарат искусственного кровообращения! ...звонок по телефо...
...Он под кайфом.
Мне, похоже, скучно.

Скажи ему, что это мой стетоскоп, ты же знал, что так нужно. Ты с восьми лет такой, как я.

Геккон, сейчас нет инфекции. Ящерица делает уколы.

* * *

«Сегодня будет хороший день...» — сказала она, посмотрев в окно на утреннее бледно-синее небо, украшенное парой небольших белых облаков, укутавшихся в яркие лучи солнца, которое в последний раз грело нас тем летом. В действительности я почти с ней согласился, ведь тоже люблю тепло, но очень сильное щемящее чувство в груди нашёптывало мне обратное.

В объятиях Змея я окунусь в вечность, и танго под бой тамтамов почудится лишь нечётким силуэтом на лунной дорожке в безграничном чёрном океане чувств, где всё за- кружится, и я вспомню каждое из их имён, я буду выкрикивать их, в то время как мои слёзы будут ударяться о мягкую чешую искушённого одиночеством змея. «Где же мы?» — спросил бы он, если бы ему было интересно. «В безумии, друг мой...» — ответил бы я, и мы вместе продолжили бы наш прощальный танец на последних страницах повести, кото- рая содержит всё то, что было... всё то, что дорого.

Мы помним песни, они придут во снах и принесут с собой то, что произошло под их прекрасные мотивы. Память же обострена, она похожа на перезревший плод неведомого дерева, что готов вот-вот лопнуть! Переверни же страницу, Змей. Переверни назад, прошу тебя! На ту, где было солнце, этот танец больно одинокий.

Танго под луной — два неизбежно грустных силуэта — танец боли и сумбура, я же выбираю вальс, выбираю смерть! Переверни страницу, верный друг, открой мне ту главу, что начиналась так: «Хороший день...»

Я чувствую в твоей чешуе вечный холод. Ты далеко от реальных страданий этого мира. Твой суровый мудрый взгляд, ловлю его — Змея и Человек. Я могу закрыть глаза и прыгнуть в море, я знаю, что ты здесь. Навечно связанные одной судьбой, одним страданьем, мы неразделимы...

Говорят, что змеи не умеют предавать...

* * *

Я буду петь, что случайности не случайны, я буду кричать пустоте, что она не так пуста, как ей кажется. Кольцами сдавят объятия змея, и мы окажемся там, где все танцуют. Танцуют влюблённые в своё мастерство. Они — капли несчастья в сумбурном хаосе несбывшихся желаний, и я танцую вместе с ними свой последний танец! Меня вспоминают те, кто полюбил и предал, забудут те, кто только полюбил...

«Нас даже не убили!» — кричат они в своём безумном танце. А я наблюдаю на их отчаяние и плачу по всем забытым лицам, тогда как свет игриво скачет на застывших без эмоций масках. Их больше нет, они ушли из человеческих сердец... и я кидаюсь в танец!

Я обнимаю первую фигуру — вальс. Красота соблазна, женское начало, только холод тела — без имени и без лица. Я вглядываюсь в карие глаза, что видны из-под белой маски, и слышу из них крик, но слов не разобрать, в нём только боль, тоска и старость... но мы лишь кружимся под дивным светом, невиданным при жизни! О, как их много — тех, кого забыли! Но почему здесь я? И почему же так чудесен танец? Я трогаю лицо, но пальцы натыкаются на маску...

«Осколки бытия», часть 1



Игорь Озерский

Отредактировано: 03.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться