Убийца императора

Глава 4. Первое столкновение

Год 764 со дня основания Морнийской империи,

8 день адризелева онбира месяца Большого урожая.

— Эй! А поосторожнее нельзя?!

За выкриком последовала крепкая моряцкая ругань, вобравшая слова трёх языков и двух наречий. Талиан не силён был в гердеинском, и тем более — в шалейранском, но общий посыл смог понять и без точного перевода. Провинившемуся предлагалось биться лбом о палубу до тех пор, пока из головы на мокрые доски не вытечет всё скудоумие.

Незнакомый матрос разошёлся не на шутку, выкрикивая всё новые и новые ругательства в лицо своему юному напарнику. Парнишка стоял перед ним с плотно прижатым к груди подбородком и сутулился. Его затравленный взгляд метался по палубе, не находя пристанища.

Закончив ругаться, матрос ухватился за один из холщовых мешков, сваленных грудой, и потащил к краю. Кое-как они с напарником раскачали и перекинули его через фальшборт. Когда матросы взялись за второй мешок, Талиан заметил вывалившуюся из прорехи человеческую руку. На ней недоставало одного пальца, ладонь была стёрта до мяса, а кожа — покрыта язвами.

По телу пробежал ледяной озноб. Талиан смотрел на изувеченную руку и никак не мог оторвать взгляд до тех пор, пока труп не выбросили в море. Потери вчерашнего дня ужасали. Наутро они недосчитались каждого пятого человека на борту. И если бы этим всё закончилось...

В отдалении от «Маджайры» сгрудилась кучка потрёпанных кораблей — бывшая гордость сергасского флота. На одном корабле трепыхались на ветру лохмотья оборванного паруса, на другом снесло мачту, в борту третьего зияла пробоина, а четвёртый просел так, что палуба едва выступала над водой. Когда тот пойдёт ко дну, было лишь вопросом времени.

Торговый флот, которым перевозили лошадей и основную часть груза, разметало во время шторма по морю. За ними удержались лишь три корабля из десяти, и все были в плачевном состоянии.

Немудрено, что тан Тувалор пребывал в дурном настроении. На снаряжение одного военного корабля уходило шестьсот — восемьсот золотых, торгового — не менее двухсот. Получалось, за одну ночь наставник потерял более четырёх тысяч золотых, и это не учитывая погибших солдат и предстоящего ремонта.

Талиан почти слышал, как у тана Тувалора в голове звенят монеты, когда тот хмуро и зло рассматривал через подзорную трубу пробоины в корпусе ближайшего корабля.

— По милости Величайших мы живы, — произнёс Талиан и коснулся пальцами висевшего на груди треугольника. — Не стоит ли за одно это возблагодарить богов?

— Милостью? Будь Величайшие милостивы, не наслали бы бурю. Надо было раньше понять, что мутные делишки Анлетти утащат нас на дно, — мрачно произнёс тан Тувалор и, оторвавшись от трубы, смерил его пренебрежительным взглядом: словно водой ледяной окатил.

— Надо было, — с вызовом ответил ему Талиан, уже на середине фразы осознавая, какую делает глупость. — Но должность регента к чистым делам ведь не прилагалась?

Наставнику его тон и слова предсказуемо не понравились. И без того пребывавший в худшем расположении духа, тан Тувалор нахмурился и свёл губы в тонкую линию; по дряблым щекам побежали желваки.

Предчувствую неминуемую выволочку, Талиан невольно втянул голову в плечи и отвёл взгляд — совсем как тот юный матрос, обруганный старшим напарником, — но тут раздались радостные крики матросов и все обернулись на них.

По мосткам, перекинутым с борта на борт, с тонущего корабля, пошатываясь, точно пьяные, вереницей шли люди. Все как один — оборванные и мокрые, с осунувшимися лицами и воспалённой растрескавшейся кожей. Едва добравшись до палубы «Маджайры», они в изнеможении валились на голые доски.

— Не вижу Демиона, — сухо произнёс наставник.

Талиан вытаращился на тана Тувалора — не шутит ли? — но тот был, как всегда, невозмутим и далёк от веселья. Чтобы скрыть волнение, он закусил изнутри щёку и побежал взглядом по измученным лицам сходящих с мостков людей. Их поток постепенно уменьшался, пока и вовсе не сошёл на нет.

Но Демиона нигде не было. Его не было!

А ведь эту безобразную рожу он бы ни с чьей не спутал…

Если Демион плыл на этом корабле и его нет среди выживших, то… Его могло смыть волной за борт, придавить упавшей мачтой или вообще! Он мог захлебнуться где-нибудь в трюме или на нижних палубах. Талиан схватился рукой за болтавшийся на шее треугольник и крепко его сжал. Он сам себя не понимал.

Это был Демион, всего лишь Демион. Прилипчивый, как репей, и такой же колючий. Так почему…

Почему на душе стало так паршиво?

Последний человек перебрался на борт «Маджайры», и палуба соседнего корабля теперь сиротливо пустовала.

Тан Тувалор накрыл ладонью лицо и скрючился, словно у него внезапно разболелся живот. Узловатые старческие пальцы остервенело впились в предплечье — до россыпи красных пятен; подбородок затрясся.

Талиан отвёл взгляд и уставился себе под ноги. Старика было жалко. Он схоронил своих родителей, многочисленных сестёр и братьев, взрослых детей — и вот теперь внука.

Не жизнь, а бесконечная череда потерь.

По приказу капитана четверо матросов перебрались на тонущий корабль, чтобы проверить, не остался ли кто ещё — и время словно остановилось. Талиан смотрел, как лениво волны бились о борт, как зевали и кутались в шерстяные одеяла спасённые солдаты, как тянулась к горизонту бесконечная водная гладь, и не позволял себе надеяться.

И надеялся всё равно.

По щекам вдруг покатились слёзы. Талиан стёр их рукой и с недоумением уставился на мокрые пальцы. Почему он плачет? И из дальнего уголка души, из самых тёмных закоулков памяти пришло воспоминание.