Убийца императора

Глава 8. Эхо прошлого

Год 764 со дня основания Морнийской империи,

3 день рагелиного онбира месяца Большого урожая.

Когда Талиан открыл дверь бывшего отцовского кабинета, засквозило. С письменного стола ворохом взлетели листы бумаги и осыпались на пол после того, как где-то что-то оглушительно хлопнуло. Маджайра приподнялась на кушетке, застланной ковром и заваленной разноцветными подушками, и укоризненно на него посмотрела.

От возникшей неловкости у него вспыхнули щёки, и Талиан с трудом удержал себя оттого, чтобы начать извиняться.

— Как спалось? — приглушённо спросила Маджайра, так, что он едва её расслышал.

— Неважно.

Он закрыл за собой дверь и начал собирать рассыпавшиеся по полу листы. Сестра наблюдала за ним, полулёжа на кушетке, и под этим взглядом каждый шаг, каждое движение казалось угловатым и неловким. Собрав листы в стопку, Талиан положил их на угол широкого резного стола, развернулся к Маджайре и остался стоять со скрещенными на груди руками, оперевшись бедром о столешницу.

Их разделяло три шага, вряд ли больше, но почему-то казалось, что под ногами разверзлась пропасть. Что стоит только двинуться к сестре, в её сторону — и опора исчезнет, а минута пьянящего полёта под оглушительный бой сердца закончится смертью.

— С самого первого дня приезда сюда меня волновал вопрос, — произнёс Талиан, глядя на то, как сестра заталкивает пальцами в рот виноградины. — Почему тан Анлетти тебе не поверил? Даже не так. Что заставило его увериться в твоей причастности к убийству отца? Не думаю, что с самого начала тан Анлетти считал убийцей тебя. Но что-то заставило его передумать. Я хочу знать что.

Маджайра кинула обглоданную виноградную кисть на широкое позолоченное блюдо и потянулась за следующей. Талиан смотрел, как она обнимает губами виноградины, откусывая их по одной прямо с ветки, и медленно катает во рту.

Испытание на выдержку? Что ж, при желании Талиан умел быть невероятно терпеливым.

Стиснув челюсти, он перевёл взгляд на единственное в комнате окно, из которого открывался вид на панораму города. Но ему быстро наскучило разглядывать верхушки деревьев, черепичные крыши домов и шпили колоколен.

В кабинете отца, кроме стола и кушетки, почти ничего не было. По обеим сторонам от окна стояли шкафы, от пола до потолка забитые книгами. В углу, между столом и дверью в смежную комнату, приютились ненужные сейчас напольные подсвечники. Знать бы, что располагается там? За дверью? Но пока разговор с сестрой не окончен, нечего было и думать о разведке.

Маджайра молчала довольно долго, а когда заговорила, её голос звучал отстранённо и глухо:

— Потому что я планировала убийство отца, и Анлетти подозревал об этом. Но не я убила его. Кто-то меня опередил.

— Ты?! Но как же...

Талиан вытаращился на неё, словно впервые увидел. Только под его ошеломлённым взглядом Маджайра оставалась такой же невозмутимой и спокойной, как если бы речь шла не об убийстве императора, а о том, чтобы зарубить в суп петуха.

— Если бы ты только знал, до какого скотского состояния напивался император Гардалар Фориан Язмарин ежедневно, ты бы удивился, что я так спокойно говорю «отец», — хмуро произнесла Маджайра и обняла себя за плечи. — Тебе очень повезло вырасти в Уйгарде, в крепости Светлых танов. Ты никогда не видел, во что может превратиться человек, который пьёт с утра до вечера. И, даст Адризель, никогда не увидишь.

Внутри всё смешалось. Талиан не понимал себя, своих эмоций. Маджайру было жалко, она выглядела несчастной, но в груди при этом разрасталась тупая боль. Он так мечтал увидеть отца! Так стремился доказать, что достоин его!

А сестра… она… просто…

— Разве пьянство — причина для убийства? Ты думаешь, о чём говоришь? Он же был нашим отцом!

«И я столько лет прилежно учился, чтобы заслужить его одобрение», — хотел добавить Талиан, но не смог. Слова застряли в горле под убийственным взглядом сине-зелёных глаз.

— Он был слабовольным пьяницей, которому ни до чего не было дела! Вот, кем был наш отец. Последние года два он ставил подпись там, куда ему указывал Анлетти, и не вникал в бумаги. И, знаешь, к чему это привело? Наша казна пуста! Люди в провинциях недовольны высокими налогами. Солдатам в армиях выдают жалование с задержкой в три месяца. Здание императорского суда атакуют тысячи разорившихся просителей, которым больше некуда идти. У них больше нет дома. Дороги стратегического значения нуждаются в ремонте. И это далеко не весь список. — Маджайра брезгливо передёрнула плечами, поправила упавшие на лицо волосы и села на кушетке. — Если я начну перечислять все неприятности и долги, которые оставил нам отец, придётся говорить до завтрашнего утра. Конечно, Анлетти тоже приложил к этому руку, но его вина лишь в том, что он потакал безумным желаниями пьяницы и никогда его по-настоящему не останавливал. Слишком удобно устроился. Слишком боялся лишиться его расположения. — На лицо Маджайры упала тень, сделав его мрачным, а черты — резкими. — Прежде чем решиться на убийство, я долго колебалась. Промедление привело к тому, что меня подставили и императором стал ты. Так что…

— Но почему… Почему ты ни слова не написала мне об этом?!

— Я же не дура! Десятки людей читают нашу переписку. На меня тут же донесли бы Анлетти, и он принял бы меры. И, знаешь… — в её голосе появилась горечь, — меня это задевает больше всего. Всегда задевало. Как бы омерзительно ни вёл себя наш отец, сколько бы ни творил глупостей, Анлетти оставался ему предан. Даже любовь ко мне не сумела этого изменить.

— О каких мерах идёт речь?

Талиан понимал, что каждым новым вопросом роет для себя яму всё глубже и глубже, но остановиться не мог. Если узнавать об отце правду, то лучше всю и сразу. Сейчас, а не потом.