В терновый куст

Размер шрифта: - +

VI

      Мы вышли к дому Дроуэллов.
      И тут же истомившийся весенний воздух покачнулся от яростного удара грома, майского грома, и в ослепляющей вспышке молнии перед нами, прямо посреди леса, стоял, устряв в черной земле, монолит крохотного замка, древнего, как сами ужасы средневековья, вечного, как провалившееся в закат солнце. В его вопиющей неуместности было что-то неприкосновенное и невозмутимое, эдакое коронованное величие, которое не спрашивает разрешения на существование и никак не оправдывает свою задержку на этом свете — так просто заявляет о своем приходе, с которым просто необходимо смириться.
      Изваянный из некогда белого камня, теперь безвозвратно потемневшего, дом врос вместе с корнями деревьев прямо в окраину леса, что стал ему крепостной стеной. Чугунный плетень ограды терялся во вьюне стволов, веток и листвы, и дом был словно зажат в это дремучее кольцо, с каждым годом подступающее все ближе к древним каменным стенам, уже заранее поросшим плющом, мхом и плесенью, клочьями свисающими с пологой крыши. Окна отражали темноту сгустившейся ночи и безмолвствовали — будто дом был необитаем.
      Мы остановились у кованых ворот в некотором замешательстве — ибо на них висел массивный замок. Ужаснувшись, сколько в противном случае праздного ожидания нам придется стоять под ливнем, я деловито повертел замок в руках и тут же усмехнулся: тот был не заперт и висел подобно предупреждению о злой собаке — угрожал одним своим видом больше, чем мог на деле. Раздумывая, что с репутацией, которая сложилась за семейством в окрестностях, к ним и без замка навряд ли найдутся охотники захаживать в гости, я подумал, как бы деликатно предупредить хозяев о нашем прибытии и огляделся в поисках звонка, однако Ирвинг уже без стеснения толкнул створку и лихо перешел границу мира живых и мира Дроуэллов.
      Гроза разразилась такая, что о любовании садом не могло быть и речи: мы опрометью бросились от ворот до парадных дверей дома, и Ирвинг настойчиво постучал железным кольцом. Тратя все силы на то, чтобы удерживать онемевшими пальцами чемодан, я мельком уловил шевеление занавески в окне второго этажа и кожей почувствовал на себе чей-то взгляд. Нахмурившись, я хотел было заметить об этом Ирвингу, но тот в остервенении повторил свой призыв впустить на порог продрогших, голодных и измотанных путников.
      Его стремительность несколько смутила меня; пусть я не собирался довольствоваться перспективой промокнуть до нитки, но столь резко врываться в жизнь чужого семейства мне не хотелось, особенно учитывая, что мой друг шел напролом. Проблеск здравомыслия ослепил меня: и вот в таком виде мы готовились предстать пред любезной леди Дроуэлл?! Я честно признавал, что сам выгляжу отнюдь не лучшим образом для деловой встречи, а что уж говорить об Ирвинге!.. Всклоченный, расхристанный, с покрасневшими от давнего недосыпа глазами (что, вылупленные, придавали его лицу особый оттенок безумия), с развязанным похабной болтовней с извозчиком языком, с которого так и норовила упасть какая-нибудь беспардонная гадость… Как можно было подпускать сие чудище к порядочным людям!..
      К Ирвингу у меня не было претензий — я корил себя, что не позаботился об этом раньше, а должен был. Я знал лишь по кратким рассказам, в какой манере мой друг вел дела последние полтора года, и у меня зубы сводило от мысли, скольких просителей он оскорбил одним лишь своим видом. Упускать это дело я не был намерен — все же, его легкий и удачный исход гарантировал восстановление душевного равновесия моего друга, — а потому я, все еще оглядываясь (с лицом праздным, как если б я любовался облаками на небосклоне) на слепые окна, приступил к инструктажу:
      — Мы должны понимать, что это клиенты особого круга…
      Ирвинг отмахнулся от меня тот час же:
      — Не валяйте дурака, капитан: мы ехали скорым поездом и шли через лес, подло требовать с нас чистоту галстуков.
      — По меньшей мере желательно хотя бы их наличие, — покосился я на его смятый воротничок. — Эти люди высокого положения, Ирвинг, — вновь заговорил я, понизив голос до шепота, — к ним требуется соответствующий подход, а вы утром заявили, что намерены изображать жениха одной из женщин этой семьи!.. Да как вы вообще… — я запнулся, наткнувшись на его взгляд, на этот раз — совершенно серьезный, успокаивающий, как и его рука — в кратком прикосновении к моему локтю:
      — Будет вам, капитан. Вы же знаете, это у меня в крови.
      Он сказал это негромко и мирно, присовокупив краткой улыбкой, а я уже и не нашел в себе духа продолжить нотацию: действительно, я ведь прекрасно все знал. Он был в праве презирать меня за эту мнительность, но вместо того лишь мягко успокоил. Устыдиться своего неверия я не успел — двери распахнулись перед нами: в нарочито-медлительном торжестве момента.
      На пороге стоял грузный мужчина во фраке, с прилизанными бесцветными волосами и глубоко посаженными острыми глазами, пронзительный взгляд которых будто прошпилил нас насквозь, прежде чем вновь обратиться в стекло бесстрастности. Держал себя он с таким непоколебимым достоинством, что на миг я даже подумал было, что это, как знать, и есть сам лорд Дроуэлл, однако что-то в манерах его было нарочитое и неестественное, обозначенное состоянием невозмутимого покоя, так характерного для отлично вышколенных дворецких. Однако под взглядом его выцветших голубых глаз мне отчего-то захотелось втянуть голову в плечи. Он смотрел на нас долго и невозмутимо, не говоря ни слова, не склоняя голову в жесте не то что бы обязательной почтительности — банальной вежливости. Молчание затягивалось, мы мерзли под дождем, а он, не шевелясь и бесстрастно глядя на нас своими рыбьими глазами, не пускал нас на порог — но и не сгонял с него. Я не желал объясняться со слугой, слуга же не спешил приветствовать нас, но и по одному ему понятным мотивам не возражал против незнакомцев под дверьми дома. Ирвинг не выдержал первым — кашлянул и резко перевел взгляд с меня на дворецкого и обратно, уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вышел конфуз: вслед за пальцами ног окончательно потеряли чувствительность и пальцы рук, и я выронил чемодан. В довершение чихнув.
      Однако мой позор будто бы послужил сигналом для высокого голоса, что раздался из глубин особняка:
      — Квэртон, хватит пускать сквозняк! Либо открой дверь, либо закрой. Впусти уже Маркуса в дом и успокойся. Помоги с чемоданами. Только не стой столбом, что ж такое-то! — все это говорил щебечущий голосок, в котором чувствовалась радость женщины, наконец-таки дождавшийся исполнения своих желаний и предвкушающей наслаждение от их плодов.
      На лице дворецкого ни дрогнул ни один мускул, когда он наконец-то посторонился, пропуская нас. В высоком холле царил все тот же мрак: только ныне глухой и плотный, пыльный, застоявшийся — и не было видно ни стен, ни потолка. На широкой лестнице стояла женщина со свечой в подрагивающей руке. Судя по замешательству, отразившемуся на ее личике, она была занята размышлениями, что же теперь делать, раз на пороге дома стоит не тот, кого она впопыхах назвала неким Маркусом, а двое промокших и продрогших, злых и невыспавшихся незнакомых мужчин.
      Не успел я и слова молвить, как Ирвинг взял инициативу в свои руки: легко сделал шаг, склонился в изящном полупоклоне, ухватил нежно женскую ручку…
      — Доброй ночи, миссис Дроуэлл, — как можно более учтиво поздоровался он, а мы двое (я и миледи, насчет слуги я не спешил судить) уже безоговорочно доверяли ему. И потому я предпочел смотреть.
      Безусловно, было на что. Только не сейчас, а когда-то, лет двадцать назад. Сильно оголенные даже для дома плечи, остренькое личико, прелестные вьющиеся светлые волосы в незамысловатой прическе, большие серьги в маленьких ушках, раскрасневшихся под такой тяжестью, мелкие розоватые губки. Сощуренные фарфоровые глазки. Миленький фасад.
      Из всех возможных вариантов развития событий она выбрала кокетливую улыбку, для приличия чуть приподняв брови. Она не была молода, но молодилась. Она не была стара, но ее излишняя легкость и жеманность наоборот старили ее.
 



Чарр

Отредактировано: 22.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: