В терновый куст

Размер шрифта: - +

Понедельник II

      Я сделал все, что требовалось, но, конечно, моих усилий было недостаточно, чтобы вздохнуть с облегчением. Дом будто бы вымер — ни единой души не встретилось мне в коридорах, пока я проделывал путь до своей комнаты, никто не явился на мои возгласы и призывы о помощи. И пусть теперь меня утешала хотя бы уверенность в том, что я сделал все, что мог, положение все еще оставалось крайне шатким. Врача в доме не наблюдалось, но, учитывая, сколь долго и тесно пришлось домочадцам вести борьбу со страшным недугом их хозяина, здесь нашелся бы человек, способный оказать бедняжке Сибилле большую помощь, чем я.
      Потому я твердо вознамерился разыскать кого-то, хоть того же дворецкого, что исправно выслуживался и за камердинера, и за лакея, и за горничных, — и выглянул вон, будто надеясь обнаружить безмолвного старика прямо за углом вместо потемневших от времени рыцарских доспехов.
      Мистер Квэртон представлялся мне безликим призраком, эдаким олицетворением всех баек о том, каким должен быть самый верный, преданный и непогрешимый слуга, а потому я всерьез досадовал, когда не столкнулся с ним нос к носу прямо на пороге. Впервые его угрюмое присутствие сделалось необходимо, и я, с беспокойством оглядываясь на кровать, обшарил стены в поисках бархатной кисточки звонка — увы, вновь тщетно.
      Выругавшись, я решил разыскать миссис Корнелиус, пусть в забытьи Сибилла звала своего брата: все же, Аманда была матерью, пусть и никчемной. Еще раз убедившись, что главная опасность миновала (насколько мне позволяли судить опыт и чутье), я вышел вон, но стоило мне сделать пару шагов, как волосы на затылке встали дыбом от протяжного скрежета, что глухо прорвался сквозь толстые стены.
      С пару секунд я буравил взглядом высокие двери в конце коридора. Мы соседствовали с комнатами покойника — это я уяснил еще в первую же ночь здесь.
      Как помнилось, миссис Себастьян настойчиво выдворила всех из обители смерти, наказав дворецкому прибраться и следом также убраться вон. То было еще в ночи — кому же понадобилось тревожить усопшего сейчас?..
      С мыслью, что кто бы ни был причиной шума, а мне сгодится любая помощь, я подошел к дверям и, поколебавшись, все же постучал, прежде чем дернуть за ручку. Однако тяжелые створки не поддались, даже когда я приложил усилие — заперто! И все же там, в комнате покойного лорда Дроуэлла определенно кто-то был, вот только на мой стук, верно, замер в тревоге, а теперь, очевидно, раздумывал, как вести себя с нежданным гостем.
      Только я подумал о том, что не мое это дело, кто из домочадцев возжелал провести скорбные минуты наедине с умершим, и тем более не пристало мне посягать на сей сокровенный процесс, как замок щелкнул и прорезалась щель, через которую на меня уставился блестящий в полумраке, словно кошачий, глаз Чарльза Ирвинга.
      Щель чуть расширилась, и мой друг ужом выскользнул вон, отдавив мне носы башмаков.
      — Я чертовски голоден, — возвестил Ирвинг. — Не составите компанию за завтраком?
      — Какого черта вы там делали? — воскликнул я, отчего-то шепотом.
      — Злоупотреблял гостеприимством, — довольно улыбнувшись, разве что не облизнувшись, ответил Ирвинг и опустился на колени перед замочной скважиной. — По-хорошему — выполняю вашу работу, господин отставной инспектор. Но вы же помните, там, где вы работаете, я — развлекаюсь.
      Отсылка к моей печальной карьере задела меня, как он и рассчитывал, и я закономерно огрызнулся:
      — Вы совершенно…
      — От рук отбился? С поводка сорвался? Верно, верно!
      Посмеиваясь, он поднялся, пряча позвякивающий набор изогнутых штырей за пазуху, одернул сюртук, смахнул ком пыли с рукава и невидимую пылинку с манжета.
      — На каком основании вы провели этот обыск? — рявкнул я.
      — О капитан, полноте! — тоже шепотом вскричал он и закатил глаза. — Обыск — это по вашей части, профессиональной, я же в самой что ни на есть любительской манере пошарился по углам, там да сям. Везде, где дурно пахнет. А как же иначе может пахнуть в комнате покойника!
      — Чего вы добиваетесь, Ирвинг?
      Порой потребовать прямой ответ, было лучшим приемом против подобных ухищрений и шакальих повадок.
      А он посмотрел мне в глаза с невыразимой грустью, и я потупился, пристыженный. Но все же произнес четко и твердо:
      — Корнелиус Дроуэлл умер, Ирвинг.
      Он отвечал мне наисерьезнейше:
      — В том-то и дело, Брайтон.
      Я вздохнул глубоко и затвердил устало:
      — Он умер своей смертью, Ирвинг. Чахотка. Старость. Истощение.
      — Ненависть и злоба, — подхватил мой друг голосом тихим, чуть ли не ласковым, отчего меня озноб прошиб, а он миролюбиво окончил: — Неудивительно, что это уже повлекло за собой еще одну смерть.
      — Она жива! — в сердцах прервал я. — Мне посчастливилось оказаться рядом, благо, я знаю толк в оказании первой помощи… — я поднял взгляд, чтобы встретиться с его довольным оскалом, и от души рассердился: — Низко, Ирвинг, низко и подло играть на переживаниях близкого человека! Вы все успели подглядеть, а теперь…
      Он пропустил мимо ушей мое восклицание и заключил:
      — Значит, с ней все обошлось.
      — Печально, что вы видели трагедию, но не только не предложили помощь, но и сейчас имеете наглость разыгрывать меня! — я не собирался мириться с его трюкачеством.       Ирвинг тяжело посмотрел на меня, а потом примирительно улыбнулся:
      — Я все утро провел в покоях покойника (чертовски нравится мне эта игра слов, уж извините мои изыски). И фраза про еще одну смерть просто показалась мне довольно-таки эффектной, а вы были слишком хмуры для столь дивного утра, надо же было вас как-то растормошить, — он самым наглым образом подмигнул мне, но тут же посерьезнел: — Однако я почти угадал, что случилось несчастье, а в этом мало веселья. О себе вы не стали бы так беспокоиться, о капитан, — грустно усмехнулся Ирвинг. — Вы донельзя самоотверженны, когда речь заходит о вашем собственном здоровье, тут мы схожи…
      — Самоотвержен — я, вы же халатны, Ирвинг, — ухмыльнулся я, а он подхватил уже с улыбкой:
      — На высокие звания я плевал, что же, так что вернемся к вашей героической персоне. Из всего семейства Дроуэллов вы успели проникнуться симпатией только к прекрасной половине. Но так как в этом плане вы весьма любвеобильны, то остается лишь гадать…
      — Оставьте это, — отрезал я, вновь раздражаясь. — Сибилла…
      — Ах, значит, чокнутая дриада. Ну будет вам, — он мягко похлопал меня по плечу, — раз вы здесь, значит, все в порядке, в последнюю очередь я подумал бы, что вы можете спокойно разгуливать по дому, если произошло несчастье!..
      — Благодарю, — удивленный этим комплиментом, кивнул я. — Я не врач, чтобы выносить вердикт, но могу сказать, что опасность миновала, однако осталась большая слабость…
      — С ней случился припадок? — деловито осведомился Ирвинг. — Девица-то крайне запущенная и вида болезного, не удивлюсь, если она страдает падучей или еще чем…
      — Она слишком тяжело восприняла известие о кончине своего отца.
      — Ах, а вы-то оказались тем самым гонцом, которому следовало за дурную весть отрубить голову?.. — проницательно уточнил Ирвинг.
      — Мы столкнулись на кухне… — принялся рассказывать я.
      — О предусмотрительный капитан Брайтон! Во вражеском стане в первую очередь надлежит озаботиться наполненностью желудка. Что составило улов — имбирные пряники, как я погляжу?.. — он длинными своими пальцами снял пару крошек с моих усов и отправил себе в рот. — Еще и припасли по армейской-то привычке, — тут же уличил он меня, указывая на вздувшийся карман сюртука. — Могли бы проявить братскую заботу или христианское милосердие, как вам больше нравится, поделиться со мной — я ведь тоже чертовски голоден! Так что идемте на кухню, а вы пока складывайте свою легенду о трагедии лесной принцессы.
      За разговором мы уже пересекли половину дома.
      — Я искал вас, — объяснился я, — потом искал еду, потому что меня нашел голод.
      — А на кухне вас обоих уже застала мисс Дроуэлл…
      — И любезно предложила полакомиться имбирным печеньем за кружкой молока. Мы чудно вели беседу ни о чем, пока обстановка не показалась мне слишком уж непринужденной и я не осознал, что бедняжка Сибилла еще не знает о кончине своего папеньки. Я счел своим долгом сообщить, а ей резко сделалось дурно… Признаюсь, столь острой реакции я не ожидал, она попросту упала в обморок… — я вспомнил опустошенный болью взгляд Сибиллы, дрожащие плечи, слабые руки, что цеплялись в отчаянии за мои плечи… — Несчастная девочка!
      — Занятно, — сухо перебил меня Ирвинг. — И все же мне тут подумалось, что это было именно физическое недомогание, вызванное отнюдь не игрою чувств.
      — Увольте, — воспротивился я. — Разве вы не слушали? Девушке сообщают о смерти родителя — тут любая бы грохнулась в обморок! Как раз таки от избытка переживаний.
      Ирвинг приподнял брови, зажевал губу и посмотрел в потолок:
      — Я шутки ради сказал, что смерть Корнелиуса уже повлекла за собой череду других, и вы отреагировали на это слишком серьезно. Значит, кто-то
действительно находился в опасности. Если бы юная мисс Дроуэлл просто потеряла сознание от тяжелого известия, это не вызвало бы у вас столько волнений, Брайтон.
      — Если бы вместо сердца у меня камень был, то, возможно, не вызвало бы, — возмутился я. — К чему вы клоните, Ирвинг? Всюду вам мерещится заговор и злой умысел! Вам неймется: вы хотите втянуть меня в авантюру как в старые добрые времена, но авантюры на горизонте не наблюдается — так вы из кожи вон лезете, чтобы из пальца ее высосать! Тело лорда Дроуэлла еще не остыло, а вы уже рветесь отплясывать на его костях! И ради чего же?!
      Я осекся, столкнувшись с его взглядом. Глаза его, выпученные, огромные, прожженные бессонницей и спиртом, от инфернального сизого поголубели до небесной чистоты и вот смотрели прямо, открыто, несколько недоуменно и столь доверчиво, что сердце мое засвербело.
      Что-то непроизнесенное, но помысленное в унисон, отчаянно и решительно, повисло между нами и не рассеялось, горячей искрой поселилось в душе, и мысль, робкая, крохотная, но цельная, живучая, шевельнулась: «Боже, а если это и вправду — искупление? В конце концов, почему бы и нет?..»
      — Так-так, вот и попался!
      Голосок высокий, тоненький, жеманный даже в грубом восклицании, пискнул совсем рядом, и мы с Ирвингом без разбору юркнули за линялую портьеру, придавливая друг другу плечи и отдавливая пятки. На лестничном пролете мелькнуло розовое в мельтешении жестов и всяческих звучков вроде шороха юбок, цокота каблучков и клацанья зубок.
      Аманда сбежала вниз по парадной лестнице, и мы с Ирвингом воодушевленно вытянули шеи, чтобы заметить, как зефирное облачко подступило к чьей-то темной неколебимой фигуре, явно застигнутой врасплох.
      — Открываете охоту на лис?.. — в холодном насмешливом голосе можно было бы прогадать любого из домочадцев, но настолько холодным и настолько насмешливым обладал только Кристофер Дроуэлл.
      — Если ты собрался туда, куда я думаю… — щебетала Аманда.
      — Думаете? Жуть какая, так вы все-таки умеете!.. Но нет, я собираюсь покинуть ад, а вовсе не попасть в него снова.
      — Когда-нибудь судьба покарает тебя за эту мерзость…
      — Судьба уже карала меня нещадно. Я беру реванш.
      — И не только ты!.. — и дальше еле слышно, шепотом: — Я жажду этого так же сильно, как и ты.
      — Никто не знает большей жажды, чем я, милочка.
      — Я же не собираюсь останавливать тебя! Гони, гони! А вот это... Отошли. 
      Мелькнул белый треугольник записки.
      — Я вам не почтальон, душенька моя, в переправке корреспонденции сведущ умница Себастьян… — сказал Кристофер уже громче.
      — Хватит держать меня за дуру! — воскликнула Аманда. — Именно Себастьяну это следует знать в последнюю очередь! А вы с Элорном и так в переписке, да тебе сподручно... Ты ведь едешь за Боллом…
      — Я сражен. Почем сейчас проницательность? Или все на торгах?
      — Пока, мистер Дроуэлл, мне не на что ее покупать. Как и вам — вежливость. Но
совсем скоро…
      — Скоро, — выдохнул Кристофер.
      И вдвоем они беззвучно расхохотались.
      — Мчись, — громко сказала Аманда.
      — В полдень, — бросил через плечо Кристофер, и резво сбежал по мраморным ступеням вниз. Спустя пару минут громыхнул металл и разлился утренний свет, что более не сдерживали тяжелые створы парадных дверей. Миг — и с грохотом солнечные лучи обрезались, вновь подступил маслянистый полумрак, но уже слабый, пристыженный, фальшивый. Аманда постояла чуть-чуть, перекинувшись через перила, по-девчачьи взвизгнула и унеслась наверх.
      — Она передала письмо, — воскликнул я вполголоса, стоило шагам миссис Корнелиус стихнуть. 
      — Как там имя вашего почтейнешего собутыльника? — перебил Ирвинг. — Хортон?..
      — Ховарт, — опомнился я. — Элорн Ховарт.
      — Письмо ему. 
      — Так ведь он — ближайший родственник Аманды, от него я и услышал историю ее печального замужества. К кому еще ей обратиться после смерти мужа, как ни к кузену. Но Кристофер поехал не за ним, а за неким "Боллом"...
      — Какой посторонний может понадобиться семье в столь скорбный час?.. — подхватил Ирвинг. — Для врача уже поздновато будет, для священника же слишком рано — еще и дня не прошло, чтобы отпевать.
      — Нотариус, — заключил я. — Он поехал за нотариусом.
      Ирвинг, насвистывая нечто озорное, двинулся вперед, а я наблюдал его наигранную легкость и обнаружил себя сгорбившимся под тяжестью ненавистного голоса трезвого рассудка. Мысль, что недавно шевельнулась во мне, что от сердца родилась, затоптали суровые, неопровержимые доводы, утверждающе, как должно, как следует быть.
      — Ирвинг, — позвал я, но он отплатил мне безразличием и вынудил нагнать его и засеменить рядом, подстраиваясь под его хмельную походку моим чеканным армейским шагом. — Вы же понимаете, что это значит.
      Лицо его исказили глубокие морщины, когда он хрипло вымолвил:
      — За последние шестьдесят часов у меня во рту был куриный хрящ и стручок гороха. Пожалуйста, давайте отзавтракаем.
      — Лив Дроуэлл призвала нас сюда, чтобы сберечь ее мужа до момента оглашения завещания, когда он полноправно взойдет на здешний престол, — я горько усмехнулся. — Лорд Дроуэлл скончался от чахотки, любой врач засвидетельствует это…
      — Хоть один врач засвидетельствовал это? — благодушно осведомился Ирвинг.
      — Для оглашения завещания потребуется слово врача, уверен, его привезут с нотариусом, — отрезал я. — Итак, наш клиент — миссис Себастьян. Ее просьба состояла в том, чтобы Себастьян Дроуэлл дожил до принятия полномочий хозяина дома.
      — И это произошло? — невозмутимо перебил меня Ирвинг.
      Я смешался:
      — Это вопрос нескольких часов…
      — Вот обождите эти несколько часов, Брайтон, — холодно молвил он. — Как вы верно сказали, моя миссия здесь — обеспечить мистеру Себастьяну Дроуэллу жизнь без примеси смертоубийства до тех пор, пока он не станет лордом Дроуэллом законно. Как только это произойдет, я рассмотрю ваше предложение о срочном дезертирстве.
      — Это не дезертирство, — уязвленный, я обогнал его и встал прямо перед ним. — Это профессиональная этика. Я разговаривал сегодня поутру с миссис Себастьян. Она отозвала нас. Еще до нашего приезда — послала нам другое письмо, где извинялась за свою панику и убеждала не приезжать. Мы не можем более ставить леди в столь неловкое положение, не имеем права досаждать этой семье своим нездоровым интересом к их тайнам и былым неурядицам…
      — Как тяжко, однако, работать с профессионалом, — грустно улыбнулся Ирвинг и со вздохом положил руку мне на плечо: — Оглашение завещания состоится совсем скоро, о капитан мой, капитан. Дайте мне порезвиться последнюю пару часов. Вы устали и плохо спали, вы расстроены случившимся с юной мисс Дроуэлл, так что я не настаиваю, чтобы вы мне подыграли; я прошу вас хотя бы не портить мне игры.
      Хватка его окрепла, и он уже силой отодвинул меня с дороги и толкнул дверь, которую я попытался было загородить.

      Вновь я оказался на кухне, вот только встретила она нас не глухой тишиной и не предрассветной полутьмой, а перезвоном тарелок, шипением пара, треском масла и жаром, жаром, жаром свежим, жаром цветным, подвижным, и воплощением его стала крупная полная женщина, что, перебегая из угла в угол степенно, без спешки, но скоро и проворно, и порождала всеобщую круговерть кастрюль, ложек, крупы, приправ, гренок и чая; она вертелась по кухне одна-одинешенька, но все вокруг фырчало, гремело и булькало с таким усердием, словно орудовал тут целый взвод поварят.
      Заприметив нас, кухарка не поспешила присесть в поклоне или хотя бы приостановиться в почтении — нет, продолжила строгать морковь, помешивая кашу, и, только сняв пробу, удостоила нас открытым взглядом крупных пестрых глаз, захваченных в сеточку морщин.
      — Чем могу служить, господа? — после секундной заминки сказала она с некоторой угрозой: ведь мы вторглись в ее законные владения без спросу, без приглашения, и заслуживали куда меньшего внимания, чем закипающий чайник.
      Но все же кухарка снизошла:
      — Джентльмены… — Ирвинг удостоился косого взгляда и многозначительной паузы, — видно, гости…
      — С вечера субботы, мисс… — благодушно протянул Ирвинг.
      — ‘сис Блабрдок, сэр, — подхватила кухарка и с достоинством обтерла руки об фартук. — Я здесь за кухарку, за экономку, за простую служанку, так, раз на то оказалась воля хозяина, чтобы вы у нас погостили, то уж, господа, как что — попрекайте меня, старую. Чем смогу — услужу.
      Она говорила приветливо, но глядела сурово, придирчиво, оценивала, стоит ли вовсе растрачивать на нас любезности и силы.
      — Мы здесь по приглашению миссис Себастьян, — сообщил я, но кухарка лишь пожала плечами, принимаясь помешивать бульон:
      — Раз на то воля хозяина, — повторила она.
      — Была, — Ирвинг ступил вперед и негромко молвил: — Мне жаль, миссис Блабрдок. Только вчера за ужином лорд Дроуэлл нагнал на нас страху, а сегодня утром уже и приказал долго жить — печально. Я чувствую, что многое упустил, не познакомившись с таким выдающимся человеком поближе.
      Индюшачий подбородок кухарки дрогнул, а глаза увлажнились, но обветренное лицо потеплело в улыбке:
      — Хозяин горазд был… Всех в ежовых рукавицах держал! Да на то и спокойно при нем всегда было.
      — Мы наслышаны, — обронил я. — В городе много толкуют.
      — А, — отмахнулась кухарка, — об этой семье, уж сколько живу, сплетни ходили, да разве ж хоть один верный слушок бы прошел! Ну, а что, народ у нас любит сказки сочинять!
      — И лорд Дроуэлл, верно, тому и рад был, — заметил Ирвинг. — Личность подобного масштаба отчаянно нуждается в должной легенде.
      Кухарка взглянула на нас искоса, половник в ее пухлой руке нервно ударился о край посудины, но Ирвинг тепло улыбнулся, чуть поклонился и расщедрился на учтивость:
      — Мое имя Ирвинг, Чарльз Ирвинг, а это мой друг, отставной капитан Джордж Брайтон. Большая честь свести с вами знакомство, миссис Блабрдок.
      Столь любезный подход к прислуге обескуражил меня и размягчил сердце кухарки — комкая свою улыбку в сморщенные губы, она сделала книксен, так Ирвинг перехватил ее ручку и сжал; это явно было чересчур, но миссис Блабрдок не посмела противиться и лишь щеки ее порозовели, да уж скорее в раздражении, чем от смущения — достоинства ей было не занимать и подобные обхаживания воспринимались ею исключительно как насмешка. Но глаза Ирвинга, все еще голубые и чистые, словно фарфоровые блюдца, и ласковая улыбка, а в особенности то, что он не замедлил оступиться, рассмеяться, выронить что-то из руки и лезть под стол — все это вполне отозвалось неловкости кухарки, и наконец она смилостивилась и пригласила нас присаживаться. Ирвинг выполз из-под стола с крохотной пуговицей — оторвалась от манжета.
      — Можете оставить мне, сэр, — снисходительно сказала миссис Блабрдок. — Пока есть время, пришью. Раз я кухаркой тут, не значит, что с другими хлопотами я не справлюсь. Да, — мечтательно протянула она, разливая нам чаю, — хозяин, упокой Господь его душу, как-то решил, что можно вовсе обойтись без слуг. Но ты, Блабби, сказал он, всегда будешь опорой нашему семейству.
      — Кормилицей, — шепнул Ирвинг ласковое слово и не прогадал — миссис Блабрдок расцвела: лучик утреннего солнца запутался в ее седеющих волосах, некогда таких же рыжих, как и льняное масло на сковороде.
      — Значит, это правда, что из прислуги тут только вы и мистер Квэртон?.. —
спросил я.
      — А к чему больше? — миссис Блабрдок даже оскорбилась. — Милорд не в пример своему папеньке не кичился перед соседями, не выслуживался, а жил себе по своему разумению. Хозяину, к счастью, плевать было на все эти условности. Нас с мистером Квэртоном вдвоем вполне хватает, чтобы поддерживать порядок в этом доме, а господа за столько лет уж сумели сделаться неприхотливыми — а как и не сделаешься, если на то воля лорда! В былые времена-то дом кишмя кишел, да оказалось, что напускное это все, снуют туда-сюда все как муравьи, а толку нет. Так хозяин всех и распустил, а мы с мистером Квэртоном как с самого начала были при Дроуэллах, так и остались, еще б выдворили они нас — вот уж!
      — Сейчас такой преданности не сыщешь, — умаслил кухарку Ирвинг, залпом отпивая чистый кипяток.
      Он просил меня не портить ему игры — но с каждой его репликой я все больше задавался вопросом, ради чего он подбивает клинья кухарке — неужто столь зверский скрутил его голод?..
      — Страшная все же напасть — чахотка! — продолжал он тем временем, заглядывая миссис Блабрдок в самые глаза и скорбно поджимая губы. — Но неужто сам лорд Дроуэлл так скоро сдался?
      — Ну уж! — возмутилась кухарка. — Хозяин до последнего стоял! Надрывался, а распорядок свой железный не отменял. А он никогда о себе не думал, все для других, для родных, об их благополучии пекся, взамен лишь послушания требуя. Да все ж неблагодарные… — она тяжело вздохнула, скупым кивком упрекая домочадцев в бессердечности. — Только мастер Себастьян, конечно же, из кожи вон лез, чтобы родителя своего вылечить, да, видно, не судьба… Чахотка, она всех косит, и юных девиц, и стариков, и мужчин крепких — вон, был у моего муженька знакомый один…
      Ирвинг охнул и со звоном отставил чашку. Мы оглянулись на него, а он, нервно
улыбаясь, перестукивая пальцами, бегая глазами — изо всех сил всячески отыгрывая волнение, воскликнул:
      — Ах, чахотка! Это же… Опасная вещь, да, Брайтон? Не ваша ли тетушка так и скончалась?.. — никогда не было у меня в родственниках тетушек, о чем Ирвинг был прекрасно осведомлен, а потому я поддержал его печальным вздохом.
      — Бедная тетушка Агата, сгорела как спичка.
      — А вслед за ней и все ее семейство! — воскликнул Ирвинг и схватил меня за плечо. — Что за трагедия была тогда, друг мой! Примите еще раз мои соболезнования…
      — Ох, — сказал я и уронил лицо в ладони.
      — А все потому, что не соблюдали гигиены! — вскричал над ухом Ирвинг. — Все из одной посуды ели, на одном белье спали… А что же… А не дали ли вы мне испить из чашки покойного лорда, а, миссис Блабрдок?
      Он бесцеремонно ткнул в нее длинным трясущимся пальцем, и она тут же возмутилась, отошла к чану с водой и всплеснула руками:
      — Да за кого же вы меня принимаете, господа! Я что же, душегубка какая?! Ясное дело, что с чахоточниками осторожность нужна — глядеть, чтобы из одной посуды ел, одними приборами, значит, простыни его отдельно ото всех стирать…
      — Да чашки у вас в сервизе все одинаковые, должно быть, — не унимался Ирвинг. — Вот вы и попутали, и теперь я умру!
      Это было уже чересчур, но достойная женщина нахмурилась и яростно отвергла
обвинения:
      — Да вот же, особая чашка у лорда была. Видите, помыла я ее уже, высушила, думаю, надо выбросить ее теперь от греха подальше. Это мастер Себастьян лично своему папеньке привез, чтобы мы отличать ее все могли.
      Она показывала нам чашку — большую, с позолоченной каймой, на совесть отмытую, и мне она показалась смутно знакомой. За ужином Корнелиус Дроуэлл пил из серебряного кубка, так где же я мог видеть эту чашку?..
      — Но храните-то вы ее в шкафу со всеми остальными, — упорствовал Ирвинг.
      — Будет вам, сэр! — не выдержала миссис Блабрдок. — Вон там полочка отдельная, туда и ставлю, как Квэртон поутру все у милорда прибирает… Так и сегодня, верно, прибрал… напоследок… — голос ее задрожал, она тяжело опустилась на табурет.
      — Эта чашка, миссис Блабрдок, — прервал я горестный поток вздохов и стенаний, взял в руки пресловутую чашку, чтобы удостовериться наверняка, — из нее лорд Дроуэлл пил свое лекарство?
      — Так, сэр, — всхлипнула кухарка, — да ведь все без толку оказалось, все эти пилюли, разве есть в них прок!..
      — Ну-ну, будет вам, миссис Блабрдок, — Ирвинг бросился утешать кухарку, которая так и не смогла сдержать пары тягучих слезинок, что светлыми бороздами потянулись по ее красному лицу. — Верю, ваш хозяин делал все, чтобы задержаться на этом свете подольше, не бросать на произвол свою семью, свой дом, лечился усердно…
      — Каждый день лекарство пил, — причитала кухарка, — все это мастер Себастьян о нем хлопотал, заставлял лечиться, докторов возил…
      — И что же, сам Себастьян Дроуэлл готовил милорду лекарства? — спросил Ирвинг.
      — Он один разумел, все у ученых врачей вызнал, всю весну уж, как захворал хозяин, ни на шаг от его кровати не отступал, а никого больше не подпускал, ну разве что пока милорд сам его не погнал прочь, когда еще она объявилась… Ее-то он приблизил, подле усадил, только с ее рук и ел, и пил, только с ней беседы вел…
      — Лекарство в молоке разводят, так? — перебил я, отставив чашку — руки мои пошли дрожью.
      — Да, мастер Себастьян сказал, чтоб каждый день свежее молочко было…
      — И сегодня утром вы пришли, а эта чашка уже здесь была, с остатками молока, так?
      Кухарка удивленно посмотрела на меня.
      — Так, мистер Брайтон, так. Видно, мистер Квэртон сегодня ночью прибрал все там, как хозяин-то… умер… и принес сюда, и…
      Дальше я уже не слушал. Бегом припустил с кухни, оставив обескураженную кухарку на попечение удивленного Ирвинга, и бросился к себе в комнату, где оставил совершенно одну, без присмотра, несчастную девушку, которая сегодня утром оказалась на моем попечении. И все же я оплошал. Пусть ее измучил нервный припадок, оглушило известие о смерти отца, но она успела отпить молока из чашки больного — подумать только, на моих глазах, пока я веселился и лакомился печеньем!.. У меня не было никогда никакой тетушки Агаты, трагическую кончину которой пришлось выдумать, чтобы сблизиться с кухаркой, но я и без того знал о чахотке достаточно — и у меня дыханье перебило от мысли, какому риску подверглась сегодня утром бедняжка Сибилла Дроуэлл по собственной же беспечности. Ее организм и так ослаблен переживаниями — что будет, если болезнь вцепится в юную мисс Дроуэлл своей беспощадной хваткой?.. Вот же будет отцовское наследство!..
      Я подбежал к дверям в наши покои, задыхаясь от волнения: страх найти Сибиллу, раздираемой изнутри гибельным кашлем, засел у меня в печёнках, а клокот сердца стоял в ушах — и только на пороге я услышал чужой громкий голос: слишком поздно, чтобы что-то предпринять.
      — Который?! Который из них?!
      Последнее, что я увидел, был крепкий мужской силуэт, что приблизился ко мне в стремительности разъяренного быка, и горящие голубые глаза Маркуса Дроуэлла, брызжущие гневом и ненавистью.
      — Все же, все же… корабль нашел на рифы.
      Запахло спиртом — резко, противно, в горле запершило, в глазах защипало, я зажмурился и только тогда осознал, что лежу на полу, вяло пытаясь приподняться на локтях, голова — тяжелее гири, на губах растекается соленый привкус. Попытка утереть рот вернула боль, пусть Ирвинг (кто бы еще мог приводить товарища в чувство в столь издевательской манере) в последний момент перехватил мою руку.
      — Тише-тише, Брайтон, на вас… лица нет.
      Он рассмеялся беззвучно, но блеклая тьма вокруг меня уже отступила, пусть глаза нещадно резал теперь свет, первое, что я увидел, была беззастенчивая усмешка моего друга.
      — Он за это поплатится, — слова вырвались из меня насадным хрипом, — мальчишка…
      — Я ему так и передал, — бесстрастно сказал Ирвинг. — Они с мисс Дроуэлл покидали место преступления (о котором я на тот момент мог лишь подозревать), и их поспешность меня развеселила. И я заверил Маркуса, что он за это поплатится.
      — Если вы не знали, что тут произошло, — горько улыбнулся я, — то за что же он, по-вашему, должен был ответ держать?
      — Да хоть за свою бычью физиономию, — пожал плечами Ирвинг. — Или за то, что расхаживает с револьвером в кармане. Кстати, получается, вам еще повезло, о капитан.
      Он убрал за пазуху фляжку и вынул платок, грязный и мятый, протянул мне; я отказался, на что он сдернул с шеи очередной щегольский галстук и бережно прижал к моему носу. Я взвыл.
      — Уж не обессудьте, Брайтон, — скривился Ирвинг, — я не столь искусен в оказании первой помощи, как вы. Могу лишь предложить вам морфия. Весьма действенно.
      — Прекратите.
      Пару мгновений он упрямо не шевелился, лишь смотрел исподлобья с нехорошей усмешкой на лиловых губах, и я вырывал из его руки платок и наконец-то сел. Ирвинг откинул голову и поглядел на меня свысока, а я поторопился сказать хоть что-то, лишь бы не позволить ему говорить то, на что он имел полное право:
      — Где же… Вы сказали, Маркус ушел с Сибиллой?
      — Он ее унес, — скупо обронил Ирвинг, усаживаясь на полу по-турецки. — На руках, словно подстреленную лебедицу.
      Я выругался настолько грязно, что удивился собственному гневу более Ирвинга, который отпраздновал мою экспрессию одиноким смешком.
      — Ей нужен врач, — не унимался я, приподнимаясь чересчур резко, что голова пошла кругом.
      — Вам нужен врач.
      — Она выпила из чашки чахоточного, — воскликнул я.
      — Вам сломали нос.
      К тому моменту я подобрался к зеркалу и признал правоту Ирвинга. Он неспешно возник за моим плечом и примирительно произнес:
      — Полноте, Брайтон… Давайте-ка разберемся с этим казусом.
      — Стреляться с мальчишкой неспортивно, — фыркнул я.
      — То ли еще будет, — улыбнулся мой друг. — А сейчас займемся вашим носом. Вам ли я признавался, что если бы не поприще блаженного безделья и богемного прожигания жизни, я бы выбрал честное ремесло патологоанатома?..
      Он умел скрашивать черной шуткой самое безрадостное положение, и я в бессчетный раз поблагодарил его за беспринципность и цинизм, которые он сочетал в своей невероятной натуре с чуткостью и вниманием. Поручая свой нос заботе Ирвинга, я допускал, что мой друг еще как и сломает его для верности пару раз, но только чтобы в искреннем рвении, которое искупит дилетантство, все исправить. Я позволил негодованию вырываться из меня бранью, причем отборной, особенно когда Ирвинг сам, видимо, не мог разобраться, лечит он меня или скорее уж калечит, и тогда он переходил к увещеваниям:
      — А ну успокойтесь, Брайтон. Молодой человек находит свою сестру в комнате чужих мужчин, в полнейшем беспорядке на разобранной постели, без чувств — что он должен был подумать! — Ирвинг изогнул брови и раздул ноздри, и в целом скорчил рожу столь комичную, что я весело фыркнул, правда, тут же поспешив угрюмо насупиться. — Не думаю, что первым делом ему в голову пришла мысль о том, что скорее всего его сестра по беспечности угостилась отравленным молоком, а вы к тому же добили ее известием о смерти отца.
      — Позвольте…
      — Разумеется, только чтобы героически спасти бедняжку! — заголосил Ирвинг. — Ведь весь дом уведомлен о вашей кристальной честности и несокрушимой нравственности! Расквасить следовало мою разбойничью физиономию, но вовсе не ваш благочинный лик. Одни усы ваши — олицетворение добропорядочности и великодушия. Вы почему перестали их завивать?.. Надобно исправить…
      Всякий прохожий лицезрел бы ныне дивную картину: двое взрослых мужчин, взъерошенных, помятых и измазанных в крови, один из которых никогда не претендовал на звание джентльмена, а другой утратил эту привилегию вместе с прямотой носа, вцепились друг в друга далеко не дружеским объятьем, скорее уж борцовским захватом, и ведут схватку за право притязать на внешний вид усов, которые служили последним утешением обладателю разбитого носа.
      Так и застал нас дворецкий, что в извечном безмолвии призрака возник на пороге.
      — Миледи просит вас отзавтракать, джентльмены.
      Старик еще постоял истуканом, и забавляясь, и высказывая всем своим видом, насколько презирает он подобные «игрища», — и я почувствовал дикий стыд. Однако от осознания, что какому-то слуге удалось пристыдить меня без слова, без жеста, а безразличным взглядом стариковьих блеклых глаз, как я разгневался и устыдился еще больше — за свой предыдущий стыд, как и за то, что меня может уязвить отношение ко мне прислуги.
      Сдается, я что-то рявкнул, а Ирвинг присовокупил благодарностью, но столь любезной, что иначе как насмешку дворецкий трактовать ее не мог, на чем и удалился.
      Ирвинг же заверил меня, что лицо мое выглядит «весьма мужественно», и успел выкурить папиросу, пока я переодевался.
       — Кстати, Ирвинг, — заговорил я, чтобы сгладить положение, — эти ваши фокусы с пуговицами. Я видел, вы что-то подобрали с пола кухни…
      — Разве что только сердце миссис Блабрдок, — отмахнулся мой друг. — Вы сидели там, словно морж на льдине, а я добивался расположения главного человека на корабле — кока!
      — Главный человек на корабле, Ирвинг, капитан.
      — И его расположения я, очевидно, только что лишился.
      — Вздернуть бы вас на рее, друг мой.
      — От такого зрелища даже самый хиленький попутный ветер будет обходить вашу посудину стороной. Держите меня заложником, но только не в трюме с крысами.
      — Я гарантирую вам трюм без крыс.
      Эти препирательства воскресили мой боевой дух, и вместе мы отправились в трапезную; лично я — с твердым намерением воздать по заслугам этому проклятому дому хоть бы тем, чтобы удовлетворить оскорбленное достоинство всеми съестными припасами, что будут поданы на стол.

      Мы вошли в трапезную, где не было уже более сгущенного страха и сдавленной ненависти — но, несмотря на огромные рамы окон и весеннее утро за ними, ни тепла, ни жизни здесь не было также. Одна пустота осталась. Одна пустота и что-то затаенно-неизведанное в дальних темных углах.
      Громко стучала ложка — маленький Майкл беззаботно наворачивал обещанную
расторопной кухаркой кашу под опекой Лив, безупречной, очерненной подобающим платьем и лентой в смоляных волосах, без единого следа пережитой бури на бесстрастном лице. Мы все раскланялись, никак не обозначая наш недавний разговор. Я нашел, что уже без стеснения, без стиснутого сердца подхожу я к этому скорбному столу, верно, согреваясь мыслью, что там, за маленькой дверцей, на кухне, крутит свое колесо кухарка, существо светлое, теплое, разгоняет огонь, что не дает холодным стенам этого дома вконец покрыться ледяной коркой.
      — О, мистер Брайтон! — надтреснуто воскликнула Аманда и перекинулась через весь стол ко мне. — Что с вашим лицом!
      Я не без радости отметил бы про себя, что миссис Корнелиус наконец-то соизволила выучить мое имя, но мне сделалось совершенно плевать на возгласы Аманды, так как возмущение захватило меня вновь: Сибилла также присутствовала. Полулежала на стуле, белее своего полотняного платьица, глаза потухшие, веки темные, набухшие, пальчики дрожащие, рассеченные голубыми венами.
      — Ах, миссис Корнелиус! Что с вашей дочерью! — сурово вопросил я, подошел к Сибилле и оперся на спинку ее стула.
      Лив в холодном недоумении воззрилась на меня, сочтя мою вольность неподобающей, и я был готов уже огрызнуться, взбешенный недоумением Аманды, что живо отразилось на ее кукольном личике: ее скорее передернуло от обращения к ней по покойному мужу, чем от упрека.
      — Этот вопрос следует задавать врачам, мистер Брайтон, — со смешком отвечала Аманда. — Что этой девице взбредет в дурную ее голову — поди прознай. Вон, снова лопочет что-то по-птичьи, один Маркус ее понимает.
      А Сибилла, перехватив мою руку, слабо, едва слышно, причитала:
      — О, мистер Брайтон! А как же вы… Это все я виновата!.. Со мной что-то
сделалось не так, но, пожалуйста, не злитесь на Маркуса, прошу вас, он совсем не
хотел…
      — Наверное, у вашего брата всего-навсего врожденная аллергия на благородных
людей, — холодно процедил Ирвинг, подсаживаясь к Лив.
      — Зачем вы встали? — довольно прохладно обратился я к Сибилле. — Это может быть вредно. Вам нужно немедленно лечь.
      — Нас всех попросили собраться здесь, — громко отчиталась Аманда. — А эта бешеная кобылка разве хоть знает, что такое кровать!
      — Маменька… — неслышно взмолилась Сибилла.
      — Вы только посмотрите на нее: ей бы лишь повеситься кому на шею! Вы только
осторожнее, мистер Брайтон, она и хребет переломить может, — не унималась Аманда.
      — Маменька, полноте… — и Сибилла побледнела столь сильно, что я, дрожа от возмущения, воскликнул:
      — Миссис Корнелиус, это невозможно! У вашей дочери случился припадок, ей плохо, ее следует показать врачу, а вы принудили ее спуститься, когда ей необходим покой и отдых…
      — Отдых? От чего это! — Аманда словно не слышала меня. — От побегушек по лесам-полям?..
      — Мисс Дроуэлл утром испытала недомогание, — настаивал я на своем.
      — С какой же это стати, мистер Брайтон? — осведомилась Лив, даже не взглянув на меня. — Разве мисс Дроуэлл представился случай испытать нервное потрясение? Или что-то до глубины души расстроило вас, мисс? — обратилась она уже к Сибилле, которая вся сжалась под ледяным взглядом миссис Себастьян.
      — Я… я сама не знаю, что со мной… — пролепетала бедняжка.
      — За десять лет, что я в этом доме, — железно заключила Лив, — ни разу я не свидетельствовала слабость или недомогание мисс Дроуэлл. Моя невестка отличается редкостной живучестью.
      — Да уж, словно мартышка какая, — фыркнула Аманда и пригрозила Сибилле ложечкой: — Совсем одичала в своем лесу, никакая человеческая хворь тебя не проймет.
      — Даже чахотка?
      Голос Ирвинга, высокий, искренне удивленный, пронзил нас иглой. Все обернулись на моего друга, а он, невозмутимо намазывая себе тост джемом, улыбнулся миссис Себастьян, перевел взгляд на меня и медленно проговорил:
      — Вы рассказали, Брайтон, что мисс Дроуэлл имела неосторожность отпить из чашки покойного своего папеньки.
      Аманда ахнула:
      — Ты что, дрянь, пила молоко Корнелиуса?
      Сибилла замотала головой:
      — Я не… Ну разве что… Утром, там, на кухне, крынка молока стояла…
      — И вы его выпили, мисс Дроуэлл! — воскликнул я. — Из грязной чашки, из той самой чашки!
      — А вы это видели, мистер Брайтон, — молвила Лив, будто удавку на меня накинула.
      — Ну уж, будет вам, миссис Себастьян! — вмешалась Аманда. — Почем было мистеру Брайтону знать, что там за чашки понаставлены! Это все кухарка, поди, не прибрала!
      — Блабби не причем! — взмолилась Сибилла. — Это совсем утром было, Блабби еще и не пришла даже!..
      — Позвольте, что? — Ирвинг свысока глянул на Сибиллу, посмотрел на Лив, притом чопорно отпивая кофе. — Кухарка приходящая?..
      Лив будто бы смешалась:
      — С недавних пор, как возникла потребность…
      — А, мы отпускаем Блабби домой, к внукам, — хохотнула Аманда. — У ее дочурки двойня народилась, сейчас там помощь нужна. Это все Кристофер за нее хлопотал, а муж мой уступал и отпускал.
      — О, — молвил Ирвинг, отпил еще, поставил со звоном чашечку на блюдечко. — Что же, — в медлительности расправил салфетку, пристукивая своими длинными пальцами, что на белой ткани показались неожиданно чистыми и холеными. — Печально находить столь великий дом в подобном запущении. Увы, к подобному и приводит консервация… — он приподнял бровь и скосил глаз на Лив, которая, казалось, дышать забыла, перетянутая корсетом и стыдом, улыбнулся любезнейше: — Однако упадок примечателен тем, что его гнилью и удобряются семена, сулящие скорейшее изобилие.
      Ирвинг медленно перевел блестящий взгляд с Лив на Майкла и, будто залюбовавшись, провел пальцем по губам и подправил вкрадчивую улыбку.
      Миссис Себастьян потупила взор, но горделивой улыбки скрыть не сумела, возможно, и не пытаясь должным образом — ведь то было торжество над Амандой, которая бесновалась, стряхивая сливки с ложечки:
      — Ну уж! — прикрикнула она. — Чем богаты. Корнелиус счастлив был сделать из нас стадо навозных жуков. В этом прожекте душка Себастьян проявил особое рвение. Какая жалость, что его труды не будут вознаграждены всяким там изобилием: гниль плодил, гниль и получил.
      Лив вновь окаменела, а Ирвинг с живым интересом повернулся к Аманде, улыбаясь уже развязно, бросая беспардонно:
      — А, так это Себастьян Дроуэлл столь усердно бдел здоровье своего папеньки?
      Аманда, обнаружив насмешку там, где ей требовалось, рассмеялась:
      — Все ездил в город ко всяким лекарям-аптекарям да привозил все новые и новые рецепты!
      — И молоко на ночь? И все, в этом-то все лечение? — недоумевал Ирвинг. — Брайтон, ваша тетушка Агата, несчастная тетушка Агата, потому ли так и сгорела от чахотки, что никаких серьезных мер не принимала?
      Я еле успел кивнуть: мне успела порядком надоесть размусоленная тема о том, как лорд Дроуэлл старался задержаться на этом свете, но Аманда уже оправдывалась:
      — С разведенным лекарством, как же!
      — Очевидно, оно теперь пригодится вашей дочери, миссис Корнелиус, — процедил я достаточно громко и зло, чтобы услышали все. — Легкомыслие — оставлять чашки смертельно больного где попало! Преступная беспечность, я бы сказал.
      — А ведь мой друг мог сам пасть жертвой этого разгильдяйства! — воскликнул Ирвинг. — Как же так случилось, леди?
      Лив и Аманда взглянули друг на друга с возмущением и злобой, ощерившись, но это обоюдное презрение, что обе выказали, подсказало мне, что обе чувствуют вину, каждая намереваясь приписать все грехи своей противнице.
      — Чашка, очевидно, с остатками молока, попала на кухню из покоев лорда Дроуэлла, — подсказал Ирвинг. — Но кто принес ее туда вечером? Кухарка?
      — Нет-нет, — отмахнулась Аманда, — Себастьян не доверил бы кухарке здоровье своего ненаглядного отца, он занимался этим сам.
      — Но вчера мистер Дроуэлл, кажется, ушел провожать своего родителя до его покоев, — возразил Ирвинг. — А благое дело по приготовлению молока с лекарством перепоручил своей супруге, как я слышал, — и в упор взглянул на Лив.
      На щеках ее зардел румянец, она погладила сына по голове и обронила:
      — Да, мой муж попросил меня заняться приготовлением лекарства, пока он устраивает своего отца на сон грядущий… Но я сама должна была уложить Майкла, — я заметил, как механически ее пальцы накручивают темные прядки с детской головки. — А миссис Корнелиус любезно предложила свою помощь.
      Мы все воззрились на Аманду, которая замерла с приоткрытым ртом, уже готовая
обвинять свою невестку в халатности — а вместо этого оправдываться пришлось ей самой.
      — Ах, ну да, — она жеманно повела плечиками, облаченными в розовый шелк, — я
решила, раз нашей матроне важнее всех ее птенчик, могу и я поухаживать за
собственным мужем! — она хохотнула. — Вот и сделала там все, как полагается, молоко это погрела…
      — Лекарство замешали, — зачем-то уточнил Ирвинг.
      — Ну да, да! — она быстро переводила дрожащий голубой взгляд с Ирвинга на меня и улыбалась все шире: — Конечно, я сделала все правильно, боже мой, ну разве моя вина, что именно в эту ночь он решил помереть! — вскричала она и тяжело задышала. Я приподнялся с места, но она восприняла это как большую угрозу и запричитала: — Он и так умирал, уже столько дней умирал, это лекарство все равно бы его не спасло, но я же все верно сделала, все по рецепту этому! Да Кристофер вон видел, что я все нужное мешаю, мы с ним там премило поболтали, пока молоко кипело, я все сделала, как надо! Передала ей, — ткнула пальчиком в миссис Себастьян, — она уже и принесла Корнелиусу!
      — Да, ваша помощь вчера была весьма кстати, миссис Корнелиус, — почти не разжимая побелевших губ, молвила Лив и посмотрела прямо на Ирвинга с выражением бесстрастным и несколько скучающим. — Тягостная процедура, однако. И очевидно, мисс Дроуэлл сама же пала жертвой собственной беспечности. После кончины милорда я распорядилась, чтобы Квэртон навел порядок в его покоях. Где еще оставить грязную чашку, как не на кухне?.. — Лив повела плечами и обратилась к Майклу, заканчивая разговор: — Попробуй вишни…
      — Что же, благо, что Брайтон оказался рядом, когда мисс Дроуэлл подверглась опасности, — заключил Ирвинг и чуть склонился к Лив, заметил вполголоса: — И сколько же самоотверженности можно наблюдать в наших леди: перед лицом смерти сохранять пущее хладнокровие, что даже не забыть прибраться!..
      Лив искоса взглянула на него, но без раздражения, а даже с интересом, и я с удивлением отметил, что за этот непродолжительный эпизод, во многом горький и возмутительный, мой друг изловчился возвыситься в глазах миссис Себастьян и даже произвести на нее благоприятное впечатление. Рядом с ней он вовсе не походил на себя настоящего — пусть манеры его оставались несколько вычурными, но в общем-то безукоризненными, речь пускалась в изящные обороты, а проскальзывающие разговорные словечки лишь придавали ей пикантности; гардероб мистера Энтони Дроуэлла, который Ирвинг бесстыже расхищал, приятно шел его фигуре и еще пуще играл на образ импозантного столичного франтика — и миссис Себастьян могла себе позволить очаровываться, тогда как миссис Корнелиус — кусать в ревности локти.
      Сибилла же в то время ухватилась за фразу Ирвинга о моем участии в утреннем инциденте, обернулась ко мне и принялась благодарить, но и пары слов не шепнула: побледнела, позеленела и болезненно скривилась. Аманда тут же
прошипела:
      — Что-то бубнит себе под нос, не разобрать даже. А я вообще сомневаюсь, выучилась она по-человечьи-то говорить, или только по-звериному вякает!
      Сибилла со стоном попыталась встать, чтобы убежать, убежать прочь, но пошатнулась, и мне снова посчастливилось оказаться рядом, чтобы подхватить ее и усадить обратно.
      — Какие грибы ты там собираешь, что тебя шатает как надравшуюся! Молока она
обпилась, как же! В этом своем лесе, видать, землю ест, вот и мучается потом,
озверевшая!
      — Миссис Корнелиус, я прошу вас немедленно это прекратить! — воскликнул я, но мои слова заглушились громким возгласом, что ворвался под грохот распахнувшихся дверей:
      — Маменька, угомонитесь!
      И Маркус Дроуэлл широким шагом прошествовал к столу. Замер. Лениво оценил
положение. Под пристальным взглядом Ирвинга подошел ко мне.
      — Мистер Брайтон, думаю, стоит заново произвести церемонию знакомства. Мое имя — Маркус Дроуэлл, и я приношу вам свои искренние извинения за наше происшествие.
      Я видел, как откинулся на стуле Ирвинг, но я также заметил, как встрепенулась слева от меня Сибилла. А еще я наблюдал перед собой молодого человека, мужчину, полного сил, и дерзости, и страстей, и откровенной дури, которого еще не сломил, и не озлобил, и не загубил этот дом. Который полчаса назад чуть не сломал мне нос за одно лишь подозрение в том, что я навредил его сестре. Очевидно, она-то и успела посветить его в истинное положение дел, но велика же должна была быть вера брата сестре, чтобы так скоро сменить гнев на милость!
      — Я считаю, что мы можем обсудить это позже наедине, мистер Дроуэлл, — как можно бесстрастнее произнес я и слегка кивнул.
      Маркус с силой сжал губы, кровь прилила к его лбу и скулам, и тоже коротко кивнул, разводя руками:
      — Я не в силах изменить ваше мнение о моей персоне, мистер Брайтон, но хочу, чтобы вы знали, что я обязан вам жизнью своей сестры, и это для меня не пустые слова. К тому же, я виноват перед вами. Надеюсь, что вы знаете, что делаете.
      — Маркус!.. — вскричала Аманда, широко улыбаясь, что щечки ее налились, будто два персика. — Ты славно спал? Удалось отдохнуть с дороги? Неужто это ты повздорил с мистером Брайтоном?
      — Именно так, маменька, — ухмыльнулся Маркус, и в тоне его прозвучала неприкрытая гордость, что уязвила меня: от былого снисхождения до бедовой молодости не осталось и следа, но прежде чем я решил, как же поставить юнца на место, тот глянул свысока и обронил: — Я предложил мистеру Брайтону ознакомиться с уставом нашего монастыря. А то на миг возникло подозрение, будто наши дорогие гости дерзнули прийти проповедовать свой.
      — Ах, Маркус, что же ты у меня за умница, — умилилась Аманда, мы с Ирвингом переглянулись и оба открыли рты, чтобы держать позиции, но Маркус уже без видимых усилий передвинул громоздкий стул, сел подле Сибиллы, встревожено вглядываясь в ее белое личико, покрытое испариной.
      — Зачем ты пришла сюда?! — со злостью сказал он ей. — Ты должна лежать в постели…
      — Маменька сказала, всем нужно собраться… — еле слышно прошептала Сибилла, на что Маркус побагровел и дернулся в сторону Аманды, но что-то заставило его лишь только молча сжать кулаки и сильно нахмуриться. Потом он наклонился к ушку лесной феи и прошептал ей что-то успокаивающее, она слабо кивнула в ответ и прикрыла глаза.
      — Мы благодарны вам, джентльмены, что составили нам компанию за завтраком, — как ни в чем не бывало бросила Лив, — мой муж еще не в состоянии присоединится к нам…
      — Ах, то есть он еще не в состоянии, а Сибиллу вы сюда вытащили! — взревел Маркус, и черт возьми, если я не хотел прокричать то же обвинение.
      — Я уверена, вот-вот соберутся все, — поспешила успокоить его Аманда. — Мужское общество так придает сил! — с хрипотцой добавила она, сверля меня взглядом.
      — Смотрю, мистер Кристофер Дроуэлл себя к мужскому обществу не относит? — на
грани насмешки и учтивости осведомился Ирвинг к едва заметному удовольствию Лив.
Аманда вспыхнула и принялась торопливо оправдываться:
      — Кристофер… — она посмеялась, — скоро присоединится к нам, мистер Ирвинг! И что уж там, это особый случай, что мы так вот собрались, обычно каждый сам за себя…
      — А я посчитал совместные трапезы за добрую традицию вашего дома.
      — Да ну, что вы! Это так совпало, джентльмены! В этом доме ты можешь жить всю
жизнь, а человека другого видеть дай бог раз в неделю! Что же говорить о старухе… я хочу сказать, что же говорить о миледи Дроуэлл, — Аманда заговорщически понизила голос: — Я, наверное, и видела ее только что раза три за всю четверть века! Впервые — когда пришла сюда, и потом так — пару раз, невзначай, знаете ли… Мы здесь вольные птицы, господа, где хотим биться об прутья клетки, там и бьемся — места каждому хватит!
      Кажется, она сама была немного потрясена своей тирадой, и только сейчас, как и
все, начинала понимать всю глубину отчаянья, прорвавшегося в одной только фразе.
      — Что же, а отец сегодня тоже не захотел к нам присоединиться? — посмеиваясь,
спросил Маркус, пытаясь обратить все в шутку.
      На долю секунды повисло молчание.
      — Ваш отец скончался сегодня ночью, — сказала Лив и, поправив воротничок
маленькому Майклу, дала ему намазанный вишневым вареньем поджаристый хлеб.
Сибилла через силу открыла глаза и обернула свое прозрачное лицо к Маркусу,
который не сводил взгляда с Лив. Пару раз открыл и закрыл рот, силясь что-то сказать, и в полной растерянности обернулся наконец на ту, что тонкими своими пальцами провела по его щеке.
      Молчание повисло тягучее, вязкое. Аманда поерзала на месте, взгляд ее метался, сверлил Маркуса, хотя губы мялись, сдерживая улыбку, и так она довела себя до слез, которые принялась лихорадочно смаргивать, пряча смешки в кулачок.
      Мне захотелось уйти — хотя бы из чувства такта оставить человека наедине с его если не горем, то хотя бы потрясением, однако я явно был одинок в своем порыве. Лив взяла серебряный колокольчик, позвонила, и с кухни показалась миссис Блабрдок. Все в том же молчании убрала со стола и на ходу уже выронила нож.
      — Ох, спешит к нам кто-то, — пробормотала кухарка, и будто в подтверждение глупому суеверию до нас долетел стук копыт и фырканье лошади.
      — Это он! — тут же слетела с места Аманда и побежала к окну, отдернула шире штору. — Это они, они! Кристофер привез его!
      Я смотрел на Лив — она совершенно окаменела, внимательно наблюдая, как ее
молчаливый сын дожевывает хлебец.
      — Квэртон! — Аманда захлопала в ладоши; дворецкий появился тут же, но нарочито медлительно. — Сейчас же приведи сюда Себастьяна, да пошустрее! Мистер Дроуэлл ведь не хочет пропустить все самое интересное! — эту фразу она уже явно адресовала Лив, которая теперь невидящим взглядом смотрела вдаль, ледяная улыбка печатью легла на ее тонкие губы.
      Дворецкий исчез, а из холла уже доносились голоса, один из которых явно
принадлежал Кристоферу. Я приподнялся, взглянул на Ирвинга, который напротив по-хозяйски разлегся на стуле, явно не собираясь не то что уходить — и пальцем шевельнуть. Я пристально посмотрел на моего друга, понимая, что еще чуть-чуть и опущусь до того, чтобы вслух воззвать к остаткам его совести, но он будто бы нарочно избегал моего взгляда. Рассерженный, я отчеканил пару шагов, но не успел я и стола покинуть, как двери в залу распахнулись достаточно картинно, чтобы Кристофер Дроуэлл, возникший на пороге, не нашел причин сдерживать себя и не потереть в театральном жесте руки:
      — Дамы и господа…позвольте представить вам мистера Маларика Болла. Он нотариус нашей семьи, поверенный в черных наших делах. Мистер Болл, прошу вас к алчущим и жаждущим.
      Быстро и деловито вошел с виду ничем не приметный человек в дорогого покроя сюртуке. Поглядывал он туда-сюда, часто помаргивая, и явно молодился, крепко вцепился в кожаный дипломат короткими сальными пальцами.
      Его шажки — чуть вприпрыжку, без достоинства, но напыщенные, гулко звучали в тишине, что к горлу комом подкатила и давила на виски стальным обручем.
      — Мистер Болл любезно согласился прибыть к нам как можно скорее, дабы как можно легче, веселее и непринужденнее пройти все формальности, — продолжал свой конферанс Кристофер, но вот обернулся назад и оскалился: уверенным и твердым шагом она, та самая леди в белом, подошла к Кристоферу и встала подле него, горделиво вскинув золотую голову.
      — Напомню, дражайшие мои, что мистер Болл — представитель последней воли покинувшего сегодня наш мир Корнелиуса Дроуэлла, — добавил Кристофер, даже не глядя на нотариуса, который на каждое приветственное слово слегка раскланивался и пощипывал бакенбарды — нет, Кристофер смотрел теперь только на свою спутницу и вот подал ей руку — с широкой улыбкой. Она молча посмотрела на Кристофера и после секундной заминки вложила два пальца в его ладонь; он хмыкнул, пожал плечами и проводил ее до стола, усадил.
      Тень-дворецкий безмолвно возвестил о прибытии тени-лорда: Себастьян Дроуэлл так и остался на пороге, в изнеможении припал к косяку двери и так и замер безмолвной статуей, к которой совсем легко было потерять интерес — и то, если кто-то вовсе заметил его появление.
      Мистер Болл, очевидно, удовлетворился и тем, а потому деловито заговорил:
      — Леди и джентльмены, примите мои соболезнования…
      — О, мистер Болл! — воскликнула Аманда и снова не сдержала слез; под ними блестела счастливая улыбка.
      — Миссис Корнелиус, — Болл слегка поклонился, — и тем не менее, как бы это не было прискорбно… — с особым тактом, не скатываясь до пошлости, он говорил заученные слова ладно и без запинки: — Нам предстоят некоторые формальности касательно исполнения последней воли лорда Дроуэлла, ныне покойного…
      Строго в рамках приличия он вздохнул и выдержал выверенную паузу.
      Знал ли этот человек, что значат для всех собравшихся здесь эти «некоторые
формальности»!.. Определнно, знал. Но совершенно не придавал этому значения. 
      Господин нотариус еще раз вздохнул и резво прошествовал к главе стола, бесцеремонно, правда, с заметными усилиями, отодвинул трон, водрузил на стол свой дипломат и вытащил оттуда стопку бумаг и конверт, надел очки в массивной
позолоченной оправе, из-под них бегло оглядел присутствующих и сухим жестом
пригласил сесть Кристофера и Себастьяна.
      — Я бы хотел удостовериться, все ли из присутствующих имеют непосредственное
отношение к мистеру Корнелиусу Дроуэллу, и все ли, имеющие непосредственное к нему отношение, здесь сейчас присутствуют.
      Я вновь взглянул на Ирвинга, тот же опять не удостоил меня и взгляда, зато приосанился и уселся с удобством, так сказать, намертво. Что же, раз он намерен дождаться, чтобы его выгнали взашей, то это его право — я же сделал еще несколько шагов вон, гонимый совестью и приличиями. Никто не обратил внимания на мой маневр, однако у дверей дорогу мне заступил дворецкий и молча подал знак кому-то за моей спиной. Елейный голос мистера Болла настиг меня тотчас же:
      — Ах, верно. Есть ли среди присутствующих мистер Ирвинг и мистер Брайтон?
      В оцепенении я обернулся. Волна чужого удивления окатила меня с ног до головы презрением и досадой, но стоял я прямо, пусть совершенно обескураженный, а потому с виду — бесстрастный. Мистер Болл не растрачивался на сантименты, сухо уточнил:
      — Вы — мистер Ирвинг и мистер Брайтон, сэр?
      — Чарльз Ирвинг — я, — оповестил нотариуса мой друг. — Тот джентльмен — отставной капитан Джордж Брайтон.
      — Ну-ну, — кивнул нотариус, — все верно. У меня касательно вас особые предписания, джентльмены. Благодарю, Квэртон. Мистер Брайтон, присаживайтесь.
      Если Ирвинг довольствовался столь двусмысленной неизвестностью, то мне было откровенно не по себе. Нет мне ничего противнее зависимости от чужой воли, и стоило почуять хоть малейшую угрозу быть обманутым или использованным, как я сопротивлялся, до пены у рта сопротивлялся: для спокойной жизни мне было необходимо четко знать свои границы и защищать их. Однако под всеобщими изумленными взглядами я прошествовал к столу и занял один из двух пустующих стульев. Ирвинг мне подмигнул.
      — Миледи Матильда у себя в покоях, — сказала Лив нотариусу. — Мы стараемся не
тревожить ее, она очень преклонного возраста…
      — И все же, миссис Себастьян, я настаиваю на том, чтобы каждый, имеющий
непосредственное отношение к Корнелиусу Дроуэллу, присутствовал сейчас здесь, — отрезал Болл.
      — Маркус, будьте так добры, приведите свою бабушку к нам, — приказала Лив и тут же отвлеклась на серебряный колокольчик — вошла кухарка, чтобы получить наказ принести мистеру Боллу угощение.
      Маркус, безмолвный, все еще бледный, встал и удалился.
      Повисло тяжелейшее молчание, в котором Маларик Болл, потягивая шерри, беззаботно шуршал бумагой, каждый дюйм которой был жизнью и смертью собравшихся людей.
      Можно было догадываться, что за маленькой дверью на кухню застыла, стараясь
дышать своей огромной грудью как можно тише, тучная кухарка; догадываться, что никому никогда не заметный дворецкий не ушел, а остался у огромных врат в это чистилище и, уставив невидящий взгляд перед собою, ловил каждую мысль, за всю свою жизнь, отданную этому дому, научившийся слышать души, а не шум тел.
      Стукнул металл о фарфор — Лив Дроуэлл отложила ложку и белой салфеткой подтерла красный ротик своего маленького сына.
      Кристофер ногтями отбивал чечетку.
      Аманда громко дышала.
      Себастьян потупил взор.
      Сибилла рядом со мной сжалась так, будто ее тут и не было.
      Вошел Маркус, чуть ли не на руках неся леди Матильду, не зная, куда деться со своей пышущей молодостью возле увядшей старости, и поспешил пристроить бабку рядом с Кристофером; с кухни выскользнула кухарка и тут же поднесла миледи бокал вина. Маркус сел рядом с сестрой и перехватил ее руку.
      — Что ж, отлично, — бодро заговорил Болл, — дамы и господа, позвольте мне
осведомиться… это формальность, дамы и господа, но оттого и формальность, что неизбежная… Джентльмены, — обратился он к нам, — позвольте еще раз услышать ваши имена? Попрошу назвать полные и подлинные, так как вы являетесь необходимыми свидетелями при совершении законодательного акта.
      Я отозвался как можно весомее, вкладывая в свои простые и краткие имена все достоинство и честь, что удалось нажить за скромный мой век:
      — Джордж Алекс Брайтон.
      — Чарльз Джейкоб Лайонелл Ирвинг.
      Голос его прозвучал надменно и мертво — редко когда я видел в нем столько безучастного холода; я знал, что-то было его исконное родовое имя, и в этот миг он показался мне совершенно чужим: даже взгляд его будто выцвел и глаза застыли стеклышками.
      — Благодарю вас, джентльмены, — бесхитростно продолжал Болл, — ваши кандидатуры предложены независимыми и беспристрастными свидетелями всей последующей процедуры, я уверен, с вами уже обговорили детали, так что не будем терять время — мне нужен лишь ваш внятный ответ и подпись…
      — Позвольте, любезнейший, это еще что? — Кристофер Дроуэлл из всех домочадцев опомнился первым. Кривя губы в улыбке, он со злобою поочередно взглянул на нас с Ирвингом. — Претенденты на наследство плодятся как мой покойный брат с первой супругой: в свое удовольствие, но совершенно впустую?..
      Себастьян Дроуэлл бледностью своей походил на призрака; теперь же он сделался бледнее, верно, самой смерти.
      — Эти джентльмены, мистер Дроуэлл, — пояснил нотариус, никак не заботясь колкостями Кристофера, — люди для вашей семьи посторонние, никаких прав на наследство не имеют, а потому прекрасно подходят на роль свидетелей…
      — Без всякого уважения, мистер Болл, — оборвал Кристофер, — всяческие свидетели нужны для составления завещания, а вовсе не для его оглашения. Уверяю вас, за все пятьдесят лет ожиданий у меня было время изучить сей скользкий вопрос.
      — Однако таково желание покойного лорда Дроуэлла, — ничуть не смутившись, отвечал нотариус, — и если сами джентльмены не против, то не вижу препятствий не удовлетворить…
      — Глупый каприз, — процедила Лив тишайше, но расслышали все.
      — Хоть бы и так, миссис Дроуэлл, — кивнул нотариус, — это не обязательно, но весьма желательно…
      — Где должно расписаться? — прервал всех Ирвинг; вид его был откровенно скучающим, а голос все так же сочился спесью и презрением.
      Нотариус засуетился, вручил ему перо, подставил бумагу, и в безразличии Ирвинг черкнул размашистых завитушек; я же ощущал гнетущее беспокойство — меня против воли и разумения увлекали в сомнительную авантюру, и если прежде все зависело от моего выбора, то после подписи в официальном документе все примет куда более серьезный оборот — уж это я успел выучить за тот краткий курс юриспруденции, который мой отец еще смог оплатить. Я мнил себя добропорядочным подданным и всю жизнь посвятил служению стране и соблюдению ее законов — ежели сейчас произойдет нечто, что собьет меня с пути, это будет по меньшей мере катастрофой.
      Документ лег передо мною, ожидая подписи.
      Я потянулся перечесть все целиком, чтобы хоть как-то оценить положение, однако голос Ирвинга, незнакомо-резкий, устыдил меня:
      — Ставьте же подпись, Брайтон. Сколько раз уже это было обговорено!
      — Полноте, с кем же?.. — вопросил его кто-то озабоченно.
      — Крохотный шпионский заговор? — и чья-то шутка пришлась кстати.
      — Вы же слышали, господа, дамы, — и не повышая тона, ледяного, Ирвинг порой умел пресекать любые сторонние возмущения, — в том последнее желание приговоренного к смерти.
      Я вскинул голову и увидел напротив не друга моего — Гамлета, и теплый свет майского утра выбелил черты его лица под стать черепу с горящими выпуклыми глазами, чей взгляд заворожил бы и змею. С утра он не переодевался, и капли моей крови чернели на его ослабленном воротничке и манжетах. Дроуэллы, притихнув, смотрели на этого нового непрошенного гостя — в тот миг он был незнаком и мне.
      Каркнул смех — то расхохоталась старуха Матильда.
      Нотариус выхватил у меня из-под руки бумаги, и я обнаружил, что подпись все же поставил.
      — Славно, — встревожил омертвелое молчание мистер Болл, — что же, джентльмены, с этой минуты свидетельствуете все, этого момента будет происходить в этой комнате, пока я как представитель закона не сочту всю процедуру завершенной.
      И мы действительно свидетельствовали все, что с того момента происходило в этом доме, пока представители закона не сочли все завершенным.
      Нотариус прочистил горло.
      — Кристофер Патрик Дроуэлл, 1834 года рождения, являетесь ли вы родным братом покойному Корнелиусу Дроуэллу и подтверждаете ли вы свое родство?
      — Являюсь и подтверждаю.
      — Себастьян Улиссес Дроуэлл, 1849 года рождения, являетесь ли вы родным сыном покойному Корнелиусу Дроуэллу и подтверждаете ли вы свое родство?
      — Являюсь!.. И подтверждаю…
      — Маркус Хюи Дроуэлл, 1865 года рождения, являетесь ли вы родным сыном покойному Корнелиусу Дроуэллу и подтверждаете ли вы свое родство?
      — Являюсь. Подтверждаю.
      — Матильда Деван Дроуэлл, 1802 года рождения, являетесь ли вы родной матерью покойному Корнелиусу Дроуэллу и подтверждаете ли вы свое родство?
      — Являюсь. Подтверждаю!
      — Аманда Мария Дроуэлл, в девичестве Мюррей, 1847 года рождения, являетесь ли вы законной женой Корнелиусу Дроуэллу и подтверждаете ли вы ваш брак?
      — Являюсь! И подтверждаю.
      — Сибилла Олин Дроуэлл, 1866 года рождения, являетесь ли вы законной дочерью Корнелиуса Дроуэлла и подтверждаете ли вы свое родство?
      — Я… являюсь… и… подтверждаю…
      — Лив Абигэйль Гвеневра Дроуэлл, в девичестве Брескет, 1857 года рождения,
являетесь ли вы законной женой Себастьяна Улиссеса Дроуэлла, сына Корнелиуса Дроуэлла, и подтверждаете ли вы ваш брак?
      — Являюсь и подтверждаю.
      И вот — наконец — все-таки наступила заминка, которую нечем уже было скрыть.
— А она! — вскричала Аманда Дроуэлл. — Что она вообще такое?!
      И она — эта непостижимая женщина — лишь мельком взглянула на Аманду и молвила голосом глубоким и низким, мне прекрасно знакомым с одной лишь нашей встречи — так те давние слова напрочь запали мне в память; казалось, в ту ночь мы успели поговорить обо всем, но так и не узнали ее имени. Сейчас же она произнесла лишь его:
      — Долорес Мойра Дроуэлл.
      — Какое право она имеет?.. — в ледяной ярости вопросила Лив.
      — Кровное, — отвечала Долорес Мойра Дроуэлл.
      — Долорес Мойра Дроуэлл, 1866 года рождения, являетесь ли вы дочерью Энтони Льюиса Дроуэлла, первого сына Корнелиуса Дроуэлла и подтверждаете ли вы свое родство?
      — Являюсь. И подтверждаю.
      — Я ручаюсь за ее слова, — сказал Кристофер Дроуэлл.
      — Корнелиус Маверик Огден Дроуэлл также поручился за слова мисс Дроуэлл 17 мая сего года, и этот факт не подлежит обжалованию или иным претензиям. Что же, здесь присутствуют все, как и указал покойный лорд Дроуэлл, все, кто имеет на то право родства — и я заверяю это. Итак, леди и джентльмены, сегодня, 19 мая 1890 года, вы имеете право услышать последнюю волю Корнелиуса Маверика Огдена Дроуэлла, ныне покойного.
      И ответ их был:
      — Да.
      Нотариус взял большой желтый конверт и сломал алую печать.



Чарр

Отредактировано: 22.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: