Ведьмесса Lite 1

Размер шрифта: - +

13. День открытий

Весь день накануне свадьбы на улице порошило, но ни дорогу, ни сад толком не занесло — едва присыпало. А вот шорох белоснежной крупы как вырвал из дремы на рассвете, так больше и не дал заснуть. Мне представлялось, будто снаружи кто-то стучит, скребется, навязчиво в дом просится, шепчет:

— Впустите, откройте! Мало того, что забыли в холоде, так даже не вспоминают. Изверги!

— У тебя наверное кошка с вечера погулять вышла, а с утра дверцу никак не найдет? — спрашиваю я завозившегося рядом Штефана.

Он улыбается, бормочет полусонно:

— Скажешь тоже! Откуда у одинокого полицейского — домашние животные? У него пока еще и семьи нет.., — наклоняясь к лицу, касается губ поцелуем. По-хозяйски неторопливо прижимает к себе.

Я нехотя отвечаю, но снова отстраняюсь, назойливо целясь взглядом в зашторенное окно. Бросаю отрешенно:

— Семья не сегодня, так завтра будет, — задумчиво прислушиваюсь, — А что же это тогда шуршит? — приподнимаюсь, вытянув шею. Но сквозь густой тюль подробностей не разглядеть.

Он садится на кровати:

— Да ерунда это все. Обычный снег, — шлепает босиком по полу, распахивает в местную зиму окно, по-кошачьи потягивается под дыханием ледяного воздуха.

Стоит, не оборачиваясь, охотно позволяя себя разглядывать. Где нужно — мускулистый, где положено — жилистый, как всякий самец — от любых предрассудков свободный. Длинный шрам змеится справа чуть ниже лопатки.

Я насильно заставляю себя оторваться от изучения его тела, завернувшись в плед подхожу к окну:

— Снег? А почему он тогда так странно шуршит?

Штефан объясняет:

— Потому что хрустальный. Падает и разбивается…

Все еще безнадежно стараясь вспомнить, что там было между нами вчера, но так же разбиваясь о неприступную стену памяти, я выглядываю  наружу в посеребренный инеем обнаженный сад. Неприлично голые березовые ветви, будто засахаренные во льду, едва заметно качаются, чуть слышно звякая друг о друга. Осколки разлетаются, падают на ворсистый ковер заледеневшей травы и шуршат. Невыносимо задушевно шуршат…

Под их бесконечный дразнящий шепот я решаюсь наконец озвучить застывший на языке вопрос:

— Слушай, а тебе не кажется, что прошлой ночью я вела себя несколько необычно? — ищу, но не нахожу подходящего слова.

Но Штефану пояснений не нужно.

— Правда? — он хищно вспыхивает глазами, без предупреждения подхватывает, жадно прижимает к себе и кратчайшей дорогой волочет в постель.

Вот и разузнала подробности называется. Ладно, придется поверить моим демонам, ведь они обещали ничего не делать во вред...              

                                                           ******************

Снова этот проклятый сон. Пряный, зовущий, как и сама незнакомка, обитающая в мире по ту сторону реальности, в мире сотканном из мечтаний и грез. Он проснулся до отказа возбужденным, лежал глазами в потолок и напряженно думал, почему в его жизни снова появилась она. Зачем ему такое проклятие? И ведь не снилась ни разу с осени, с тех самых пор, как продал свой счастливый билет какому-то полицейскому... Думал — все, завязало. Ан нет.

Опять пришла, на этот раз вся в белом, в свадебном, отбросила вуаль, а под ней — глаза заплаканные, чернильные подтеки туши и алая помада, размытая по щекам. Кто бы знал, как ему хотелось в том самом сне зацеловать ее лицо, остудить покрасневшие веки губами, а потом любить нежно-нежно, чтобы навсегда притушить огонек печали в зеленых зрачках.

Но в их общих снах Дитера не было, а в реальности не существовала она, незнакомка из мира грез. Так к чему печалиться? Встал, оделся, позавтракал и к Верене поехал. Вчера звонила, приглашала, сказала, сломался кран. А у него сегодня — выходной. Почему бы не помочь двоюродной бабке?

Оказалось, кран действительно сломался. А он было подумал, что опять какой-нибудь трюк старушка применила, чтобы заманить его в свое логово и начать мозги промывать на предмет подруг и женщин. Чего у Верены не отберешь, так это ее настойчивости.

— Когда, непутевый, начнешь жену искать? Так и помру, не увидев правнуков! Другие вон женятся!

Скорчившись в позе замороженного октопуса под умывальником, Дитер сражался с гаечным ключом и собственным желанием что-нибудь грубое ответить. Можно бы, конечно, и смешное, но юмора родственница не понимала. Так и долдонила над головой, засоряя старческим бредом уши:

— Ну в кого ты у меня такой, непристроенный? За третий десяток пошел, а на постоянную женщину даже ни намека. Ну почему другие легко, между делом женятся? А для тебя настоящие отношения — неподъемный груз?

— Что значит неподъемный? И кто это другие? — от поставленного в лоб вопроса и неумело скрытого под ним намека он дернулся, приложился головой о гранитную раковину и временно затих, разбитое место потирая.

— Да кто-кто! Сосед мой, который полицейский, красавицу себе из-за границы привез. То ли русскую, то ли польку. Рыжая, как та лиса, но вежливая. Я в саду работаю, она мне через забор кивает "Guten Tag", да "Guten Tag". Я ей говорю, у нас, у северян, "Moin" в почете. А она улыбнется, кивнет — и воробышком в дом. Птичка, натуральная птичка. Слышала, Штефан ее так зовет. Романтично, правда?

При последних словах Дитер головой и вдарился во второй раз, только теперь уже по-настоящему — до звона колокольного в ушах, до треска где-то внутри черепушки.



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 25.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться