Ведьмесса Lite 4

12.

— А ну, на выход, вшивая команда! Наездились на моей спине! Теперь валите на хозяйскую! — громкий окрик. Распахнутая дверь. Приглашающий вымах наружу.

После такого оборота в салоне поднялся немыслимый переполох. Придворные самочки, со сна испуганные, подпрыгнули, забегали, затрусили по панели. Сбросили на пол полотенце, в котором с вечера свили гнездо.

Только Жозеф особо не испугался, лениво распахнув глаза:

— Чего тебе опять, дядя Штефан? Неужели не помирились? А мы тут за вас кулаки держали.

— Значит плохо держали. Не помирились. Даже, кажется, смертельно поссорились, — он взлохматил волосы, задумчиво потёр разбухшую шишку, забросил на переднее сидение рюкзак, — В общем, уезжаю я. А ты, малец, хватывай хвостатую команду, да вали к хозяйке. Вас-то она наверняка простит, зацелует, обласкает. Любит она вас, в отличие от меня.

Сказал, сам горечи удивившись. Что в интонациях, что на языке. Плюхнулся за руль, захлопнул дверцу и принялся ждать, когда же черти освободят салон.

Молчаливые Сонька с Инькой выкарабкались через форточку траурным тандемом. Жозеф тоже зашевелился. Напялил проветренные носки, натянул отлежавшийся свитер, сокрушённо покачал головой, сочувствующе по плечу хлопнул:

— Ладно, не грусти, дядя Штефан. Увидишь, всё как-нибудь устроится. Тётя Рина, она — добрая. Не в этом, так в следующем году простит. Главное, чтобы не тянула....

За Штефана ответил мотор. Тяжёлая пыль взвилась облаком. Камешки прыснули из-под шин. Бодро машущие руки-лапки замелькали в зеркале заднего обзора.

Серпантин, поворот, узковатая дорога. Ни прохожих, ни тротуаров. Кому тут ходить? Здесь или ездят, или летают. Некоторые даже на помеле.

Ладони стиснули неживую баранку, будто надеясь выдавить воспоминания. Пусть память не отпускала, но колёса отмеривали метры, складываясь в сотни, в тысячи, возводя  между Штефаном и его женой невидимую, но непроходимую преграду.

Скорей бы оставить позади этот негостеприимный остров. Вылететь на стрелу перешейка. Повернуться к прошлому спиной, снова зажив обычной нормальной жизнью. Той, что была у него до встречи с Ариной. 

Но только он расслабленно откинул голову на подголовник, только отдался грохочущей мелодии Scooterа, как неласковая жизнь преподнесла внеочередную подлость. Тело на дороге.

Он ударил по тормозам, выскочил, вылетел. Не помня себя пробежа разделяющие метры, а там, как подкошенный, осел на колени, не чувствуя ни асфальта, ни ног. Вся жизнь картинками перед глазами. Словно замедленная киносъёмка. Чёрно-белая, кадр за кадром, без возможности повторить, без права исправить.

— Рина! Риночка! Ты слышишь меня! Отвечай, идиотка чёртова!

Он глухо матерился, неистово тряся холодеющее тело. Смаргивал ресницами назойливые капли то ли пота, то ли слёз, но животным чутьём понимал — поздно. Не дышит, не двигается, зрачки под веками ушли в закат, поблёкли, вылиняли. 

Не в силах объять потерю, Штефан упорствовал. Пытался нащупать пульс, но под пальцами жизни не было. Не задумываясь, рванул покрывало, отчаянно прижался к груди щекой. Там, где по всем законам должно было трепыхаться сердце. Тишина. 

Вот под эту тишину его и перемкнуло, только не током, а сумасшествием, замешанным на утрате, тоске и ревности.

Да плевать на других! Да с какой стати! Не согласен он больше любимую делить! Тем более перед лицом смерти. 

Метла с покрывалом полетели в кусты. Безвольное тело, подхваченное на руки, перекочевало на пассажирское сидение. Ещё пару долгих секунд он разглядывал свои руки, подрагивающие пальцами. А потом уверенно повернул ключ зажигания. До дрожи в диафрагме врубил музыку и уверенно повёл машину под откос, за кромку подтопленного солнцем асфальта. Туда, где в самом низу крутого холма костями дыбились скалы, скользящие в море.

С первым же рывком по косогору голова Рины мягко скользнула к нему на плечо, облако волос окутало, в ноздри ударил знакомый запах. Так хорошо. Так правильно. 

Не задумываясь, он выключил мотор и пустил машину гулять по косогору. Без ручника, без водителя, без управления. Жену обнялл, припал губами и в поцелуе выпал из реальности, даже не считая, сколько там осталось последних секунд.

Ну а то, что будет после падения его вовсе не волновало. Была жизнь, была жена, была работа... Да всё вышло. А сейчас фейерверком завершится. 

                                                               ************************

Хорошо знать, что тебя любят. Плохо, если такие подробности выясняются перед смертью, без возможности ответить взаимностью или закричать "караул". Как в моём случае...

В том, что глупая шутка получилась, я убедилась в тот самый момент, когда ополоумевший от горя Штефан принялся вытрясать из меня душу, периодически роняя спиной на асфальт. Нещадно хлопая по щекам, а в промежутках яростно целуя. 

Попытка распахнуть ему навстречу глаза, чтобы губами ответить на ласку или хотя бы затрещиной на затрещину так и погибла на стадии попытки. Тело не шевелилось, на приказы не откликалось, команды игнорировало. Разве только чувствовало и слышало. Что за ерунда?

Как на асфальт легла, как мёртвой прикинулась, будто парализовало. Ничем не пошевелить. Только мысли бездумные туда-сюда маятником.

Вдруг инфаркт?Или удар? Вдруг навечно обездвиженной останусь? Так и буду жить в коме без возможности вернуться в сознание. Кошмар! Выпустите меня обратно! Хочу назад! Где это видано, чтобы человеку в любви признавались, а он под признанием от счастья помер? 



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 05.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться