Вязь времен-1. Игра воображения

8. Ловля бабочек в присутствии кредиторов

Пришло, наконец, время, снова посетить герцогский дворец. Нас так тщательно снаряжали в дорогу, словно мы направлялись за тридевять земель, а не в небольшое путешествие. Якоб с Ильзой провожали нас, стоя на крыльце, и выглядели при этом весьма торжественно, хотя и смахнули каждый по паре слезинок. Они смотрели на нас с Генрихом, как на хозяев замка, отбывающих ко двору сюзерена.

Накануне вечером моему наемнику пришлось вытерпеть от Якоба такую пространную лекцию о поведении при дворе, что он снова вышел из себя, и даже явился ко мне жаловаться на старого слугу.

-Он, по-моему, до сих пор считает меня мальчишкой, не способным сдержать своих эмоций, - раздраженно объявил Генрих, возникая на пороге моей комнаты, - Никак не возьмет в толк, сколько лет прошло, и чем я все эти годы занимался! Да если б я не научился держать язык за зубами и умерять спесь, когда требуется, я бы и вовсе никогда не вернулся.

Я с удовольствием наблюдала за ним. Когда мы встретились, его натуру укрывала броня отстраненности – надежнейшее из средств защиты. Казалось, ничто не способно вызвать в нем ни удивления, ни возмущения, ни отчаяния, ни радости. Только вечная ирония осуществляла его связь с миром, и никакие другие чувства не были над ним властны.

Я даже не пыталась изменить его, и вдруг дождалась перемен без всяких усилий со своей стороны. Чем больше он доверялся мне, тем меньше старался отстраниться от окружающего мира, и внезапно оказалось, что не так-то он бесчувствен и безразличен. Меня это радовало, конечно, но и пугало. До дыр затертая фраза о том, что «мы в ответе за тех, кого приручили» висела надо мною, будто дамоклов меч.

На сей раз, мы проделали весь путь до темноты. Должно быть, в конюшнях генрихова поместья нашлись хорошие лошади. Якоб позаботился и об этом, хотя не мог предполагать именно такой надобности. Я отчего-то предчувствовала неудачу, и сама хорошенько не понимала, зачем мы возвращаемся ко двору. Если бы не слабое ощущение, что игра не окончена, я бы просто отменила этот визит.

Во дворце герцога, на первый взгляд, ничего не изменилось. Карл с унылым видом высиживал на уроках, втайне мечтая устроить как-нибудь, чтобы их хоть иногда отменяли. Все остальные находились в сонном оцепенении, бродили, как сонные мухи, словно не ждали уже от жизни никаких событий. Наш приезд вызвал некоторое оживление, весьма, впрочем, непродолжительное. Летний зной настолько упростил нравы, что я даже отправилась с Карлом на прогулку, не спрашивая ничьего позволения.

На мой вкус, ритм жизни в этом столетии был и без того слишком нетороплив. Я так и не смогла к нему приспособиться, несмотря на все свои старания. Если меня что-нибудь действительно раздражало, так это медлительность. Все, что можно было решить быстро, я решала мгновенно, остальное – в течение ближайших пяти минут…И заранее ненавидела все, что могло мне помешать. Вот и сейчас я с отвращением плыла в неторопливом благолепии дворцовой жизни, будто в густой патоке, как никогда напоминая себе муху, застрявшую в янтаре. Обстоятельства не зависели от моей воли, как бы я ни стремилась к обратному.

-Все вокруг стали совсем, как тени, - вклинился в мои размышления тонкий голосок мальчика, - Мне даже неинтересно им приказывать - они двигаются так медленно…Вот если ветер подует посильнее, он, кажется, просто унесет их…Как вы думаете, Анна?

Я хорошо понимала чувства наследника Рейхштадта: кроткая отрешенность на лицах обитателей замка могла хоть кого вывести из себя.

-Нынче же вечером попробуем что-нибудь придумать, - с энтузиазмом пообещала я.

Карл захлопал в ладоши, и принялся допытываться, что именно я задумала. Я отнекивалась с самым загадочным видом, просто потому, что на самом деле мне пока не пришло в голову ничего дельного.

Гениальная мысль родилась вечером, когда Шметтерлинга в очередной раз прорвало на тему величия традиций миннезингеров. Наслушавшись вдохновенных речей пиита о высоких достижениях Вольфрама фон Эшенбаха и Хильтпольта фон Швангау (запомнить бы их бесподобные имена, чтобы при случае блеснуть перед шефом!), я предложила:

-А не устроить ли нам турнир миннезингеров, господа?

Видимо, до сих пор мне отменно удавалась роль «взбалмошной русской», ибо герцогская чета охотно меня поддержала. Подозреваю, что без меня им могла бы и не прийти в голову такая замечательная идея. Моя маленькая гвардия отнеслась к затее гораздо прохладнее, один Шметтерлинг с восторгом согласился - вряд ли ему раньше приходилось выступать перед столь высокопоставленной аудиторией. Наш пиит долго готовился, пробовал голос и настраивал старенькую гитару.

-Что мне исполнить для благородных господ? – величественно вопросил он, по истечении получаса.

Герцогиня пожелала услышать «что-нибудь романтичное», Шметтерлинг кивнул, и заиграл вступление. Надобно отдать ему должное, подобранная им песенка как нельзя более соответствовала ситуации. В меру чувствительная, довольно мелодичная, но, к сожалению, тоже хорошо мне знакомая.

-Белый шиповник, дико растущий,

Краше, чем все цветы.

Только заманишь в райские кущи -

Тут же разлюбишь ты…

Услышав пение Шметтерлинга впервые, я не очень-то вникала в его вокальные данные: тогда они показались мне приличными. Слушая его теперь, я поймала себя на мысли, что не нахожу в бархатном голоске должной задушевности. Пел он правильно, но не более того. «Придираешься», – попеняла я себе, услышав совершенно искренние похвалы прочих слушателей.



Katarina Kravcova

Отредактировано: 15.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться