Хамелеон. История одной любви

Часть 10

***

Квартира, в которой жил Савва, была обычной типовой трешкой постройки восьмидесятых. Просторная, светлая, чистая, явно не студенческий притон, но что сразило меня с первого взгляда – это обилие цветов. Горшки с цветами стояли везде: на специальных подставках, на подоконнике, на столах и тумбах. Цветы висели на стене, причудливые лианы переплетались между собой, создавая живую арку, на полу стояли вазоны, из которых росли какие-то невероятно гигантские пальмы. Среди этого тропического буйства в зарослях какого-то папоротника, по-хозяйски развалив причиндалы, дрых жирный ярко-рыжий кот. Савва проследил за моим взглядом.

— Его зовут Рузвельт.

Услышав свое имя, кот приподнял голову и лениво приоткрыл один глаз.

— Да ты разувайся, проходи, — пригласил Савва.

Я сняла туфли и неуверенно прошлась по паркету. Ноги в мокрых капроновых колготках оставляли четкие следы тридцать пятого размера. На стене висело огромное зеркало. Боже, на кого я похожа? Волосы прилипли к голове, тушь размазалась. Пока Савва, что-то бормоча, возился на кухне, я лихорадочно пыталась привести свой убогий вид в порядок. Ещё никогда в жизни я не выглядела настолько уродливо. Рузвельт, окинув меня презрительным взглядом, демонстративно повернулся на другой бок.

— А ты с кем здесь живешь? — спросила я, тем временем пытаясь привести свои слипшиеся от дождя волосы в некое подобие прически.

— С женой и тремя детьми, — Савва показался в дверном проеме и, облокотившись о косяк, крестил руки на груди. На голой груди!

Святые небеса! Я никогда не видела такого великолепного голого торса. Мокрая рубашка небрежно висела на плече. Я глазела на него как завороженная, потеряв при этом все свое приличие.

— Да ты промокла вся с головы до ног. Сейчас, — он скрылся в одной из комнат и вскоре вернулся, держа в руках черный сверток. — Раздевайся. А потом приходи, греться будем.

Он сунул сверток мне руки, а я стояла и смотрела на него округлившимися глазами. Он сказал мне раздеться, а потом приходить погреться? Мне не послышалось? Заметив моё замешательство, он забрал сверток обратно и резко встряхнул. На меня смотрело мятое, угрюмое лицо Курта Кобейна.

— Футболка, — улыбнулся Савва и снова всучил вещь мне в руки. — Переодевайся, и потом будем чай пить. Я на кухне.

Он вышел и прикрыл за собой дверь. Через секунду послышался звук включенного телевизора.

Я резко, правда, повоевав перед этим со спутанными волосами и перекрученным лифчиком, стянула через голову свою промокшую водолазку и тут же быстро натянула безразмерную футболку Саввы. Я в его вещи... Волнительно. Майка была мне сильно велика, полностью скрыв короткую джинсовую юбку. Отжав кофту в первый попавшийся горшок с цветком, я, скомкав, засунула её в свою сумку и, ещё раз окинув себя взглядом в зеркало, открыла дверь в кухню. Савва стоял согнувшись у стола и огромными ломтями нарезал белый хлеб. По МTV, тряся полуголыми телесами, завывала Бритни Спирс, и будто вторя ей, надрывно засвистел чайник. Обернувшись, Савва окинул меня взглядом, остановившись на ногах чуть дольше положенного.

— Тебе идёт.

***

В такую ситуацию я попала впервые. Я в гостях у наполовину обнажённого малознакомого мне парня, который себе на уме, мы одни в квартире, и, что самое пикантное – этот парень мне нравится, и если вдруг он вздумает распускать руки... «Размечталась! Он же хорошо воспитан», — вспомнила я его же слова, и меня чуть отпустило.

Мы сидели на небольшой уютной кухне и пили горячий чай. Еле слышно щебетал телевизор, Рузвельт, покинув насиженное место, присоединился к нам, дабы ненароком не пропустить что-то интересное. Часы показывали начало шестого.

Мы разговаривали о чем-то, то и дело прихлебывая дымящийся напиток и поедая бутерброды с колбасой. Скованность куда-то улетучилась, и мне было хорошо и уютно сидеть вот так, рядом с ним, на его кухне и в его футболке.

В коридоре на стене висела дорогая чешская электрогитара.

— Хорошо играешь? — держа двумя руками чашку, спросила я. Савва проследил за моим взглядом.

— Может, не так вычурно, как на скрипке, но с гораздо большим удовольствием однозначно.

Он сидел на подоконнике, тоже удерживая в руках свою кружку.

— Да ты просто музыкальный полиглот, — улыбнулась я, искоса поглядывая на него. Ведь он до сих пор не оделся.

— Ну, ты знаешь, когда твой дед пианист, бабка концертмейстер, а мать преподаватель в музыкальной школе по классу скрипки – это немудрено, — он невесело усмехнулся. — Когда у меня родятся дети, я отдам их на футбол, бокс, балет, да куда угодно, но только не на скрипку!

— Я думала, тебе нравится, ты же играешь на концерте…

— Я играю на концерте только лишь потому, что по нескольким предметам мне поставят автомат. И можно безнаказанно прогуливать. Только и всего, — он слез с подоконника и включил конфороку. – Может, еще чаю?

Я кивнула, хотя это была уже третья кружка. Я никогда не пила столько чая за столь короткий срок. При условии, что чай я совсем не любила.

Когда я в прямом смысле давилась третьей чашкой, в коридоре послышался поворот ключа, и на пороге появилась высокая женщина в очках и с невозможной химией на голове. Гнездо из одуванчиков. В руках она держала два больших пакета.

— Здра-а-асьте... — протянула Гнездо и широко улыбнулась. — Савелий, возьми сумки, все вам напоминать надо!

«Савелий» резануло по уху. Савелий – деревенский дед, почему-то пришло мне сравнение в голову, и я чуть не поперхнулась чаем от смеха.

Вообще, мне было крайне неловко. Подумать можно было все что угодно. Да еще Савва без майки... А я в его футболке! Меня осенило. Незаметно под столом я потянула футболку за края, стараясь прикрыть голые коленки. Но было поздно. Гнездо пристально уставилась на лидера “Нирваны”.

— А ты не говорил, что у нас сегодня будут гости... — Одуванчик вошла в кухню, без зазрения совести все еще детально меня изучая. Видок у меня был явно не для смотрин, скажу я вам.