Хамелеон. История одной любви

Часть 23

***

Когда все разъехались, на даче остались мы вчетвером: Глеб с Леркой, Савва и я. Так даже лучше, концентрации кислорода на квадратный метр стала в разы больше. Евгения Васильевна, как и обещал Глеб, не заставила себя долго ждать.

Около трёх часов дня мы услышали, как к калитке подъехала машина, и, щебеча что-то неразборчивое, женщина, втянув голову в плечи, спасаясь таким образом от дождя, вбежала в дом. Видимо, из-за непогоды гнездо на её голове немного скукожилось и приобрело неряшливый вид.

— Здравствуй, Таня, привет, Лерочка. Глеб! — с совсем другой, негодующей интонацией произнесла она. — Что здесь творилось? Кто дверь у сарая сломал? А грядки? Вы что, потоптали все мои грядки?

— Ма, ну чё ты сразу начинаешь? — обороняясь, повысил голос Глеб. — Тут, знаешь, град какой был, нас самих чуть не прибило. Еле ноги унесли!

— Град? — Евгения Васильевна несколько раз выразительно моргнула. — Но в городе не было никакого града.

— Ну, то в городе, мам, а то тут!

— А про баню скажи, что молния ударила, — шепнул Савва, еле сдерживая смех.

— Привет, молодёжь! — счищая налипшую грязь с ботинок о коврик, на пороге появился отец Глеба. Я узнала его баритон. Здоровый, метра два точно. Похоже, в их семье все гиганты. Включая псину. В руках мужчина держал две авоськи с чем-то съестным. — Лерка, а ну иди, матери помоги пакеты разобрать, — добродушно поторопил он будущую невестку. — А ты что сидишь? — обратился он ко мне, и я в недоумении на него уставилась. — Иди тоже, на кухне лишних рук не бывает.

Офигевшая, я послушно поплелась в коридор, который отныне именовался кухней. «Баритон» снял защитного цвета ветровку, больше напоминающую по размеру плащ-палатку, и, скрипя половицами, направился в большую комнату.

— Савка, рюмки ещё не все побили? Тащи давай! Я тут коньячку генеральского на пробу привёз.

— Серёжа! Какой коньяк, ты на часы смотрел! — запричитала Гнездо.

— Отставить разговоры! Савка, неси стопки, кому говорю! А вы, — он заглянул в кухню, — нам лучше закусочки наколдуйте. Да поживее.

Мы сидели в комнате за маленьким столом и уминали жареную картошку с наскоро порубленным овощным салатом. Сергей Петрович заливал стопку за стопкой, травя байки из весёлой армейской жизни. Было так уютно, по-домашнему... Подкоптившуюся баню пока никто не заметил, и я надеялась, что это произойдет после того, как мы с Саввой смотаемся.

Мне нравилась их семья, хорошие, веселые люди. Хотелось верить, что родители Саввы такие же. Тогда я поймала себя на мысли, что хочу быть частью их дружного клана. Гнездо частенько задавала нам провокационные вопросы, и Савва, как настоящий мужчина, отстаивал меня как мог, переводя все в шутку, при этом нежно приобнимая за плечи. Лерка расстилалась как персидский ковер, сладко да гладко, производя впечатление хорошей хозяюшки, тарелочки мыла. Прям мечта, а не невестка! Мне стало обидно, что эти люди, сами того не зная, пригрели на груди змею.

Плавно наступил вечер, нам с Саввой пора было уезжать. Расцеловавшись на прощание с родителями Глеба и пообещав, что мы ещё не раз непременно соберемся вот так за одним столом, мы с Саввой, запахнув поплотнее ветровки и стряхнув с сиденья капли дождя, запрыгнули на мотоцикл и покинули ставшее уже таким родным садовое товарищество. Стало очень грустно. Почему-то меня преследовало ощущение, что больше я сюда не вернусь.

Дома все прошло шито-крыто. Я позвонила в дверь аккурат по времени прибытия последнего автобуса, для достоверности рассказала несколько баек из жизни скучных деревенских выходных и, раскланявшись, отчалила в свою комнату. Там я плакала в подушку, вспоминая проведённое время. Но то были слёзы радости и тоски.

Я так привыкла к Савве за эти два неполных дня, он словно стал моей неотъемлемой частью... Я не хотела его отпускать, целую вечность обнимая и страстно целуя за углом многоэтажки. Я желала быть с ним каждую минуту, но было нужно идти домой и разыгрывать перед родителями послушную девочку, хотя сердце моё было совсем в другом месте.

Ну почему нельзя плюнуть и жить так, как хочется тебе, а не по навязанным родителями и обществом законам? Почему юность так жестока? Именно такие мысли посещали меня, когда я погружалась в глубокий сон. Я мечтала, что, проснувшись, я снова увижу рядом с собой его... Как в это пасмурное утро на даче. Когда-нибудь мы каждое утро будем просыпаться вместе... Он снова будет спать на спине, крепко прижавшись к моему бедру и слегка приоткрыв пухлые губы.

Все у нас будет хорошо. Я уверена.

***

Незаметно пролетел сладкий май, наступило долгожданное лето.

Вместе с лишней одеждой исчезли последние комплексы. Все дни напролёт мы проводили вместе с Саввой: купались на речке, гоняли на мотоцикле, устраивали пикники с друзьями, много пели и играли на гитаре, слонялись допоздна по улицам города... Мы часто заигрывались, позволяя себе немного больше, чем поцелуи, но самого главного у нас все ещё не было. Савва не торопил меня, обещая, что будет ждать столько, сколько потребуется. У нас вся жизнь впереди, куда торопиться? И мы не торопились, нам было хорошо и так.

Моя мама была не в восторге от нашего романа, в частности её не устраивал его возраст, не по годам брутальный вид и мотоцикл. Но покажите мне хоть одну влюбленную девочку-подростка, которая слушала родителей в шестнадцать лет? Каждый день, вопреки всем родительским запретам, он ждал меня на углу дома, и, дав по газам, мы мчались навстречу ветру и приключениям. Хорошее было время. Время музыки, страсти и свободы. Счастливое время.

Так же незаметно июнь сменился июлем…

Всем нам было когда-то шестнадцать, и, наверное, все в этом возрасте были влюблены. Ты растворяешься в человеке, для тебя существует только он. С его образом я ложилась, с его образом просыпалась. Его имя ласкало слух, а глаза-хамелеоны сводили с ума. Савва часто признавался мне в любви, но никогда не требовал ответа. Признавался красиво, неожиданно и очень чувственно: в песнях, на ухо, в записках... А я не могла произнести эти слова. Я боялась даже признаться самой себе, насколько сильно я была привязана к этому человеку. Конечно, я его любила. И конечно, мне казалось, что мои чувства были стократ сильнее... Сладкое время. Время иллюзий.