Хроники Або

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 9. Николай и порванный сапог

С каким нетерпением Николай ждал первого дня службы, и в какую странную кашу эмоций смешалось это ожидания после, того как он глянул на расписание… Приятный трепет, словно перед днем рожденья, сменился на жжение в груди, когда он прочел в таблице Норм первую строку: «Верея Но́вак | Полевые работы | Малая Арена».

Идти к Малой арене пришлось в одиночку. Он проспал, и Астра, по обыкновению поднявшись в пятом часу утра, конечно, не стала его дожидаться. Пересекая поле у мельницы, он размышлял, если Новак начнёт не со сбора полугодовых «Норм» — работ, за исполнение которых в Десятом отделе выплачивают жалование, то и предстоящее дело пройдет спокойно. Может даже, Новак позволит себе лирическое отступление и расскажет о легендах Рогервика или о чёрных свитках.

Все стажёры, прописанные в таблице Норм, уже расселись на трибунах.

— Здорово, — сказал Николай Дагеру Бо, неприметному парню и большому добряку. Бо родом из РК, но спесь и «важность» обошли характер Дагера стороной. О принадлежности к Родовому Кругу говорили только знаменитая фамилия и черная традиционная рубашка с красной вышивкой под форменным сюртуком. Николай Дагеру симпатизировал, хотя подружиться с ним как следует возможности не представлялась. В этот раз Бо выставили у ворот, смотреть, не идет ли наставник. Дагер угрюмо кивнул. Стоять «на шухере» ему было не по душе.

Первые лавки на трибуне заняли «хорошие ребята», а Николаю пришлось залезть повыше. Он уселся рядом с Хорстом, вытянув ноги на лавку впереди, ловко достал самокрутку и закурил.

— Как думаешь, Новак меня спросит? — зевнул Хорст.

— Это уж, как водится, непременно спросит. Сначала Оберга, потом тебя, — Николай посмотрел, как тлеет папиросная бумага. — И третьего — меня.

Хорст, Обрег и Янков — три фамилии, которые, за годы службы, госпожа Новак внесла в «список отстающих». Николай не считал себя безнадежным тупицей, несмотря на то, что ему редко удавалось понять или выучить предмет, до того, как ему какая-нибудь добрая душа не объяснит в чем соль. Иногда и от объяснений не было толка. Стоило ему понять, что блистать теоретическими знаниями не обязательно, он зажил в списке «отстающих» более чем припеваючи. Почему в этот список попал Шона Хорст, Николаю, в общих чертах, понятно: если Хорст сосредотачивался на деле, то заставить его бросить, все равно, что тянуть слона за хвост, и если уж он решил не делать, то и не сделает. Другое дело Нильс Оберг: обвинить его в лени или в рассеянности Янков бы не решился. Одним словом, Оберг, по меркам Николая, смотрелся в списке неорганично.

— Утром забирал почту, — сказал Хорст, рассматривая облака. — Хотел захватить и твои письма, но ящик был пустой. Родители не пишут?

— Да, пишут, куда там. Думаю, числа десятого Янков-старший вспомнит, что он мой единственный отец, — Николай лениво выпустил колечко дыма. — И пришлет депешу, примерно с таким началом: «Или ты прекратишь филонить, или пеняй на себя».

— С тетрадями! И Литво́рг с ней! — крикнул Бо, кидаясь к трибунам.

Николай подавился дымом и затоптал самокрутку. Старожилы быстро пересаживались и поправлялись, переходя на шёпот. Когда на арену ступила мадам Новак, все сидели ровно и боялись шелохнуться.

Наставница явилась хмурая, будто обиженная. Когда-то рыжие, теперь зеленоватые, волосы она стянула на затылке. Щеки накрашены ярко-розовым. Она села на выставленную вперед лавку и разложила рядом стопку работ, которую помог дотащить Литворг — смотритель замка. Оставив стопку, он вышел за ворота арены, и Николай, перегнувшись через перила, посмотрел, что Литворг будет делать за трибунами. Смотритель с наслаждением затянулся своей огромной опиумной трубкой, выдохнул и пустил неестественно густое дымное облако. Потянулся аромат хлеба и кедрача.

Хорст пихнул Николая, пришлось сесть ровно. Новак сощурила плохо видящие глаза и, схватив верхнюю тетрадь из стопки, швырнула ее перед собой на траву. Николай все понял. Не будет веселых историй, впереди целый час издевательств над стажерами: Новак читает вслух худшие Нормы и отпускает шуточки, от которых «хорошие» стажёры помирают со смеху, тыкая в неудачливого товарища пальцем. От проверки Норм Николая потряхивало.

Мадам наставница долго смотрела на тетрадь и, наконец, вызвала:

— Оберг Нильс!

Нильс поднялся смущенный. Он без формы — в глухом черном сюртуке с широченными рукавами, в то время как остальные, включая саму мадам Новак, сидели в бордовых сюртуках с золотыми пуговицами, сверкающими на солнце. Сюртук Оберга прятал и чернил его целиком: едва заметная полоса белого воротника рубашки и лицо, светились. И это отличие, кажется, окончательно вывело наставницу из себя.

— Оберг Нильс, — она указала себе под ноги, на Норму Нильса — довольно толстую тетрадь. — Вы позволили себе неуместную шутку в вашем «сочинении».

— Мадам Новак, я…

— Вы пытаетесь меня убедить, будто у Лихорадки хвост полтора метра длинной, еще и голый — где это слыханно? С каких пор Холера плюет в воду? У меня такое ощущение, когда вы писали Норму, вы бредили… Холера-шестипалая, а Мор обладает речевыми навыками? Может, вы считаете, что Мор разумен?!



Нао Хольм

Отредактировано: 12.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться