Хроники Або

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 17. Нильс и восковые дети

Как лодка вплыла кроватка.

«И что мне возиться со всеми?» — удивился Нильс, когда кроватка опустилась в темном углу рядом с распахнутыми вовнутрь ставнями. Ветер бил ставни об стену.

— Вы, Господин, настолько фанатичны? Даже выучили, кто из них как в покер играет, и какие взятки берет, и чего на завтрак откушать изволит, — проговорил Лейф крошечному мальчику в кроватке с белыми жиденькими волосиками. Нильс с Лефом прижали лица к перилам кроватки.

— Сейчас шинельку принесу, накроем ваши буйные вихры, — протянул Лейф маленькие руки цвета слоновой кости и снял с плеч Нильса огромную шинель с золотыми погонами. Встав на стоящий в тени табурет, он накрыл мальчика с головой. Тот крепко спал и ничего не заметил. Шинель легла горой, точно мальчика не было вовсе.

— Так вихры ваши будут в полном порядке, — сообщил Меркул со страшно довольным видом. — Сейчас еще окно по шире открою — с моря свежестью потянет.

Нильс хотел приподнять воротник шинели, убедиться, что мальчик еще там, но побоялся. Ему оставалось только удивиться, какой Лейф умный в свои тринадцать: знает, что нужно открыть окно, знает, как нужно укрыть.

Только одно не нравилось Нильсу: Лейф волосики мальчика называет вихрами. Нильс точно видел, у мальчика не вихры, а локоны, как из воска вылепленные.

За окном двор Госпиталя Алой Агаты. Высокий снег. Светло. Звезды в черном небе с круглой как блюдце луной — знакомый пейзаж.

— Господин Меркул, — обратился он к Лейфу, тот кивнул, — я не знаю таких созвездий. Разве это Орион?

— Это? Нет! — ткнув детским пальчиком с золотым перстнем в небо, Лейф расхохотался. — Справа налево: созвездие «Национальный театр», «Стортингет», дальше «Ёстхорн», «Ёстхорн» объединяется с созвездием «Румсос». [1]

— Ого! — подивился Нильс и тоже стал изучать небо, через оконный проем, точно выдавленный в белой стене. Созвездия, все как один, походили на звездчатые птичьи следы, оставленные на свежем снегу.

Двор перегораживал забор. За забором простиралось серо-белое поле с торчащими колючими кустами.

«Малина — подумал Нильс, глядя на кусты, — малина без конца и без моря».

Стало страшно. Оглядевшись, он понял, что остался один с генеральской шинелью в кроватке.

«Оно бы так на веки и осталось: я у окна, восковой мальчик, и затоптанное небо с блюдцем вместо луны. Без конца!»

Нильс стал ходить вокруг кроватки, пропадая и выныривая из тени. Ему очень хотелось забрать шинель:

«Страшно! А может и не страшно? Ведь неизвестно еще, что будет? Мне же только тринадцать, впереди жить долго. Сколько успею всего! — Он обхватил себя руками и ощутил бинты на ребрах. — Предположим, могу сегодня завтра умереть. Ну, если умру, так это другое дело. Ну и отлично бы… Все тогда станет ясно!»

Снаружи постучали. Нильс оторвался от шинели и, заглянув в длинную замочную скважину, спросил:

— Кто там?

— Господин доктор, — послышался глухой ответ, как будто пытались докричаться с другого конца телефонного провода.

Нильс вышел в просторную детскую. Никакого доктора не было. В комнате на расставленных плотно к стенам табуретках сидели мальчики и девочки с восковыми волосиками. Злые глазки-бусинки смотрели на него со всех сторон.

Смущенный Нильс прошел детскую. В соседней комнате так же, сложив ручки на правое колено, смирные и тихие, сидели мальчики и девочки. Он открывал дверь за дверью. Проходил в одну детскую и появлялся в другой. Искал взрослых.

В конце концов, Нильс заключил, что это самый правильный детский сад, в котором ему приходилось бывать. Даже без взрослых всё здесь так чисто и тихо. От тишины он начинал глохнуть.

Бродил усталый, цепляясь за бинты, ощупывал ребра, когда вдалеке засиял огонек. Он кинулся за ним из последних сил. Колыхнулась под ногами земля, и пригрезился пустой вокзал. В дверях ждала дама в пальто. Широкополая шляпа скрывала ее лицо. Когда Нильс остановился напротив дамы, кроткий и смиренный, из-за колонны выпрыгнула девочка с жиденькими волосиками, с белым воротником, в белом платье и в одном носке. Она звонко и весело шлепала голой пяточкой по кафельному полу.

Дама любовно посмотрела на нее и взяла за мизинчик. Разомкнув прекрасные алые губы, дама ослепительно улыбнулась, обнажила ровные, белоснежные зубы.

Девочка поманила Нильса к себе. Он покорился, наклонился к ее крохотному кулачку. Прислушался и ясно понял — в ладошке зажат кузнечик.

— Мама… — одними губами сказала девочка. В ухе дамы торчало сизое перо. Только он это заметил, как дама в шляпе скосила на Нильса голодные глаза.

«Убраться бы подобру, по-здорову!» — попятился он.

— Что там у тебя, милая? Что там у тебя, сладкая? Что там у тебя в кулачке? — пропела приторно дама, скосив глаза на Нильса, не поворачивая головы.

— М-м-м? — вопросительно промычала девочка, одной рукой, поправляя воротник, будто он ей жал, другую руку протянула Нильсу.



Нао Хольм

Отредактировано: 12.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться