Хроники Або

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 28. Ларс и красная машина

Николай с Ларсом спешили через лес к маяку. Вокруг было тихо, только снег хрустел под ногами. Деревья стояли белые, с веток сыпался иней.

— На обед сегодня давали ужасную гадость, — сказал Николай, когда они вывернули на грунтовую дорогу, ведущую к стойлам вахми. Хотя дорогой это сложно было назвать: снег толстым одеялом укрывал долину, скрывая все тропы.

— Я плёл амулеты и остался без обеда.

— Ну, это ничего, мы тебе сейчас быстро всё сплетем, — Николай размашисто шагал вперёд, а Ларс еле поспевал следом, увязая в сугробах по колено. Нос и щеки щипал мороз.

— Я говорю кухарке: «Это что такое?» и тычу в тарелку. Она мне: «Это буйволятина!». Я говорю: «Ну, оно и видно. Смотрю в тарелку, и одна мысль — буйэ-э-эволятина!». А кухарка обиделась, представляешь? — изо рта Николая шёл белый пар. — Пришлось обедать буйвольной мутой. И добавки не дала. Стерва, что тут сделаешь…

— Какая жалость. — Ларс закутался в шарф. Ресницы, брови и шапка у него покрылись инеем. Николай печально вздохнул, видимо вспомнив неудачный обед, и постучал в маяк. Олаф, осунувшийся, обросший светлой щетиной, открыл. Он растапливал печь: разрывая «Хроники», подбрасывал бумагу в огонь и аккуратно раздувал искры. Наконец огонь занялся. Олаф закрыл печку и поставил чайник.

— Вы не смотрите на меня так?! Снег выпал, а я всё пытаюсь угадать расклад.

Сбросив шубу, Николай отдал Олафу сверток.

— Все как просили — лучший дальневосточный пустырник.

Ларс аккуратно повесил плащ, шарф снимать не стал. Подтащил к печке скамью, устроился, растирая руки. С поля дул порывистый ветер, и окна в маяке мелко дребезжали. Олаф посмотрел на них и стал очень печальным.

— Что с Вами, господин Григер? — поинтересовался Ларс.

— Да, что? — поддержал его Николай. — Зачем вам пустырник?

— Велина не пойдет со мной на Полуденное Солнце, — Олаф сжался. — Праздник испорчен.

— А Вы ее такой заросший приглашали?

— Да! — оскорбился Олаф. — Велине не важна внешность, она выше всего, выше всякой низости. Как вы этого не поймёте!

— «Выше низости»? — хмыкнул Ларс.

— Мне сложно говорить о Велине связно, отстаньте. И я приглашал не только такой…такой заросший. Нормально, словом, приглашал. Но она всё равно отказалась, — взвыл Григер. — И я буду пить пустырник, пока не успокоюсь…

Он заварил траву и разлил отвар в три чашки.

— Бедствие какое! Почему она отказала? Она меня не любит? Такое возможно?

— Господин Григер, спокойно.

В последнюю очередь Ларс хотел слушать о сердечных неудачах собственного наставника. К Григеру у него были противоречивые чувства: с одной стороны, он взял Ларса в дом уважаемого коллекционера, с другой — обокрал коллекционера, пусть мелко, но все-таки… Окружение Ларса также делилось на два лагеря. Одни считали Олафа лентяем, каких мало, и хитрецом. Другие говорили о нем только с восхищением.

Олаф и самого Ларса поражал великолепной эрудицией на открытых встречах с генералами и сторожилами Патестатума. Он мастерски изрисовывал доску в три на семь метров, изображая по памяти схемы знаменитых сражений с Мором и Холерой. Не забывал Григер отмечать и мельчайшие детали, и все используемые рунические расклады. Всё на память! Однажды он так увлекся, что не заметил, как в дверях появился Страж Девятого отдела. Аудитория приветствовала Стража, но Олафа несло, он продолжал чертить и комментировать. Отвлекся только когда закончил и обомлел — не ожидал что сам Страж придет послушать. Долго извинялся за неучтивость. Об этом случае даже в газете написали. Отец специально принес Ларсу прочесть после того, как узнал, что его сын станет учиться у Григера. Олаф все-таки был чудаком, с этим не поспоришь.

— Хотите, расскажу о настоящем бедствии? Я после того случая тоже пил пустырник, бабуля отпаивала, — протянул Николай, усаживаясь на стол.

Ларс поддержал. Всё что угодно, лишь бы Олаф перестал вздыхать. Николай разложил рядом с собой испорченные амулеты Ларса. Олаф смотрел в окно и продолжал страдать. А Николай, расплетая узлы, рассказывал.

— Этим летом бабуля взяла меня на Камчатку, границу осматривать. Я, конечно, обрадовался до поросячьего визга, но, когда мы из нашего двора перенеслись сразу к бурой скале на узкий гребень, а внизу — бездонная пропасть, вот тогда я перетрухал. А бабуля рукой мне махнула и свободно пошла по гребню. Она наверх поднималась с нечеловеческой быстротой, прыгала с камня на камень. Ей, напомню, уже сто двенадцать лет! Бабуля лезла на гору как кошка, не оглядываясь… — Николай отдал Ларсу расплетенный амулет. — Ларс, у тебя везде одна и та же ошибка — двойной узел, а нужно тройной. А в узких амулетах плети одинарный, иначе рисунок сбивается… Или, может, у тебя план такой, угробить какого-нибудь сторожилу? Так вот, она, значит, поднимается. Вокруг уже всё заволокло туманом, но мы поднимались выше и выше. А камни мокрые, у меня ноги скользят, зацепиться не за что. Дыхание перехватывает. Сил нет, колени подкашиваются. Чувствую, что вишу над пропастью! Смотреть вниз боюсь, но глаза сами опускаются, и голова кружиться. Думаю, ну всё, дальше не могу. Не полезу. Но бабуле всё нипочем. Впереди голая скала… — он поправил рисунок на амулетах и отдал Ларсу переплетать. Амулеты нужно сдать Басману, чтобы окончательно перейти под командование Олафа. — А бабуля хитрая. Таблички с собой забрала, мне не дала. Знала — я захочу сбежать. Делать нечего. Лезу…



Нао Хольм

Отредактировано: 12.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться