Я красавчик. И это бесспорно!

7. Надя

Синего Соника, как в насмешку, звали Соней. По понятным причинам, она невзлюбила меня с первого дня. А все остальные члены коллектива оказались вполне сносными, местами даже приветливыми.

Я подружилась с кадыкастым Никитой, которого все звали Никитосом, и с длинноволосым Герой. У последнего глаза – «умереть не встать» – невыносимо пронзительно-синие. Да и сам он весьма не плох. В работе, конечно – на все остальные его душевно-внешние качества мне наплевать. Ну, почти. Потому что ещё есть Соня-Соник и Геннадий Васильевич, который, как мне кажется, неровно дышал на Сонину синюшность.

В общем, работа работой, а без дружеской поддержки – никак. Хотя бы потому, что детский иллюстратор и рядом не валялся с создателями логотипов, фирменного стиля, оригинальных упаковок, визиток, буклетов и много-много-много ещё чего, чему мне нужно научиться в кратчайшие сроки.

Но кто сказал, что на войне хорошо? На войне плохо всем, а выживают лишь те, кто продумывает стратегию и тактику, умело ведёт боевые действия, не отсиживается в окопе, а смело идёт в атаку. Правда, можно пулю в лоб схлопотать, но лучше об этом не думать вообще.

Я попала в благодатную почву. Ибо всем, кроме Сони-Соника, нравилось поучать. Они были чёртовы фанаты, крутые перцы, трахнутые на голову творцы, когда солнце может на небе и не встать – ему можно, даже если это невозможно в принципе, а макеты будущих шедевров – вынь и положи. И они это делали.

– Пойми, детка, – вещал томный Гера, поигрывая лёгким румянцем на благородной лепки скулах, – иллюстратор и рекламный дизайнер не знак равенства. Здесь мало рисовать и владеть программами. Ты должна улавливать суть, ловить волну, ибо здесь важен не рисунок как таковой, а символ, цвет, композиция. Смысловая нагрузка – вот основа основ. И чем она короче, лаконичнее, мобильнее, тем лучше.

Я прощала ему «детку» – он был ненамного меня старше. Я прощала ему пафос. Потому что за всеми своими странностями он умел лучше всех доносить до моего мозга нужную информацию.

Чуть хуже дело обстояло с Никитосом. Вероятно, очень много мне мог бы дать Геннадий Васильевич, которого все без исключения звали Гением, но мне такая честь не выпала – ну и ладно, я и по имени-отчеству назову, не облезу. Он старше, опытнее и… судя по всему, в чём-то действительно Гений. Я присматривалась к нему жадно. Впитывала каждое скупое слово, но учить меня Гена-Гений не спешил: солидарность – штука страшная.

И всё бы ничего, однажды я бы притёрлась и наладила контакт даже с синей Сонькой, если бы не одно большое мускулистое «но» – Ветров Вячеслав Андреевич.

Он зачастил в «Тау-Плюс», повергая всех в шок. Девы разве что в обморок не падали. Соня злилась, потому что Ветров своих намерений не скрывал: он интересовался мной, скромной начинающей Надей Гладышевой. Причём его интересовало всё: и как я адаптируюсь, и как у меня дела идут. Ну, и я вся господина Ветрова интересовала весьма и весьма.

Нередко он появлялся, как демон, в конце рабочего дня. Злой, уставший, и словно покусанный хищной стаей. Но, думаю, тем, кто покушался на его волчью шкуру, доставалось тоже.

– Я провожу, – кидал он с порога и демонстративно поглядывал на часы. Дорогущие часы на очень мощном и красивом запястье.

Он не слушал моих робких возражений и нетерпеливо постукивал идеальной туфлей за кучу баксов, пока я наспех кидала в свой ноут «работу на дом» – пардон, я не собиралась сидеть ни за чьей спиной! Затем терпение его иссякало, он срывал с вешалки мою куртку, держал её, как щит, пока я, чертыхаясь и помирая от стыда, засовывала руки в рукава. И всё это под пристальным обстрелом глаз всех моих сослуживцев.

Он сажал меня в машину и вёз домой. Молчал всю дорогу. Высаживал у дома, а я так и не находила слов, чтобы поговорить. Где-то в разгар его непредвиденных выходок я всё же выстроила наконец-то обвинительную речь и попыталась поставить властного нахала на место.

– Вячеслав Андреевич! – начала я задушевно, понимая, что сейчас важно сесть за стол переговоров и расставить все нужные точки над «Ы».

– Слава, – прервал он меня резко и недобро зыркнул волчьими жёлто-зелёными глазищами.

Я осеклась. Язык не поворачивался его так называть. Вот хоть убейте меня.

– Э-э-э, – проблеяла я, лихорадочно пытаясь вернуться на исходные позиции. – Вы бы не могли э-э-э…

И тут меня переклинило. А что, собственно, ему сказать? Оставьте меня в покое? Но он вроде бы как и не доставал. Не приходите в офис? Ну, Ветров как бы хозяин, почему бы ему не посещать собственные владения?.. Приставал? Нет. Лез с какими-то непотребными предложениями? Нет. Зацепиться не за что. Но то, что он ведёт себя слишком нестандартно – надо признать.

– Тебе трудно называть меня по имени? – голос у него уставший и немного хриплый. Неагрессивный. Почти. А глаза – два ножа: пытливые и лазерные. Вырвут сердце и увидят всё, что надо и не надо.

– В общем, да, – призналась честно.

– Почему? – кажется, кто-то забрал инициативу из моих рук и пытается во что бы то ни стало навязать свою линию поведения. – Я кажусь тебе старым? Мне двадцать девять.