Жизнь или долг? Монстры

Размер шрифта: - +

глава 15

Ну вот, как-то так. Деревенские потом долго вспоминали их драматическое бракосочетание. Поганчик даже песню сочинил. Правда, на родном языке, на русском пока еще не мог, знания языка не хватило.

  А его обучением народ занялся вплотную, а также и изучением языка монстров, ибо согласно новому хитроумному плану, предложенному Ниной, совместными усилиями была разработана диверсионная операция под кодовым названием «Долг».  И хотя название было у всех на слуху и гуляло по деревне, деталей операции не знал никто. Кроме, разумеется, координационного совета, состоявшего из самих разработчиков и некоторых членов их семей.

  Но предположения были. Даааа... Предположения были разные.

  И все они странным образом сходились на Поганчике. Так что он теперь превратился в личность весьма популярную, и можно сказать, шпионскую, с этаким флером таинственности.

  Однако первоочередной задачей было преодоление языкового барьера. И сводилась эта задача в основном к тому, чтобы научить монстра-поэта мыслить по-русски, или хотя бы изъясняться. Со своей стороны, Поганчик оценил некоторое смещение акцентов поведения местных жителей, говоря по-простому, парень убедился, что жизнь налаживается. 

  И даже стал делать определенные успехи. Правда, лучше всего ему далось освоение великого матерного. А поскольку он, прежде всего, был поэт-песенник, естественно, что первыми его песнями на русском языке были неприличные частушки.

  Вдова,  у которой он жил, просто краской заливалась, стоило ей услышать его пение. Уж она его гоняла, вооружившись дрыной, но хитрый проныра прятался на сеновале. Туда ей было не достать, лестницу-то он наверх втаскивал. Вот и оглашались окрестности громким пением:

- По деревне шел Иван, 

   Был мороз трескучий.

   У Ивана *** стоял. 

   Так, на всякий случай.

  Если это было вдове смешно, ибо чем-то напоминало некоторых знакомых, то вот следующие строки, которые тот любовно выпевал, наталкивали на мысль, что Поганчик скрытый садомахохист:

-  Как у леса на опушке

   Дедка с ножиком сидит

   С *** кожицу сдирает:

   Галифе себе кроит.

  И вдовушка начинала на него подозрительно коситься, тем более что следующий куплет таил намеки на нетрадиционную ориентацию юного поэта:

-  У широкого ручья  

   Лежит девушка ничья.

   Ну и фиг с ней, пусть лежит,

   Раз собой не дорожит.

  В общем, оставалось только озаботиться перевоспитанием подопечного монстра, раз уж все так запущено. Между тем, с подачи координационного совета, пристально наблюдавшего за развитием событий, для наилучшей адаптации юного поэта в нормальное чело... не важно какое, общество, было принято решение доверить эту самую адаптацию лицам, близким ему по уровню развития. Иными словами – детям. Или подросткам.

  Таким образом, выполняя ответственное задание координационного совета, Гришкины приемные пацаны сначала с опаской, а потом уже вполне охотно подружились с приблудным поэтом. Польза от этого... Польза... Нет, конечно же, от этого была польза!

  Теперь неприличные частушки распевали уже вчетвером. А что, места на сеновале у вдовы было много. А голоса у ребяток молодые, звонкие. Вот они этими голосами выводят:

- Мимо тещиного дома

   Пронесли покойника,

   У покойника ***

   Выше подоконника.

  И тут устами четырехлетних младенцев, девчушек вдовы, раздается вопрос:

- Мама, а что такое тещиного?

  Вот это было последней каплей, Ох, и отходили всех четверых лещиной... Правда, там больше воплей было, чем впрямь больно. И это еще хорошо, что Гриша в этот момент был на смене. Иначе не миновать бы пацанам настоящей порки. А так все ограничилось трепкой, которую им устроила вдова.

 Однако самое страшное наступило, когда разошедшийся поэт как-то раз запел:

- Сидит Клава у ворот,

  Она не пляшет не поет.

  Она сидит ни бе, ни ме,

  Одна *б*я на уме.

  А в этот момент во двор как раз входила баба Клава. Не стоит описывать, что произошло дальше, потому что это было ужасное зрелище. Скажем только, что с этого момента поэт очень внимательно оглядывался по сторонам прежде, чем начать петь, а Ярик, Ромка, Харитон в хоровом пении неприличных частушек вообще не участвовали.

  Но приобщение Поганчика к культурным ценностям русской деревни остановить было уже невозможно, для него обнаружилось новое интересное пристрастие молодежи. Табакокурение. Просто удивительно, как быстро прививаются наихудшие достижения в любом мире.

  На сеновале этим делом заниматься было уже нельзя, а потому курил Поганчик в сортире. Когда вдова про это узнала (возможно, кое-кто, доведенный до белого каления его пением, сообщил ей, открыв секретное место, где поэт предавался несанкционированному занятию?), наказание последовало неотвратимо.

  Сидел, значит, парень в сортире и совмещал приятное с полезным. Сидел себе, никого не трогал...

  Поганчик просто не учел, что его демаскирует дым, а так, может, и прокатило бы. В общем, сидел он, спокойно гадил, и да, курил в свое удовольствие, а тут внезапно с треском открывается дверь. На пороге разъяренная вдова, и дрына занозистая в руке. Ну, он со страху и от изумления бычок-то и выронил. Прямо аккуратно на... ну... прямо на...

  Короче, кричал он громко и носился по огороду долго.

  Зато вдова утвердилась в своем убеждении, что он начинающий садомазохист и членовредитель. И еще и экгибиционист!

  Ну, о том, что парень эксгибиционист, вдова догадалась сразу, достаточно было вспомнить, во что тот был одет, когда впервые появился у них в деревне. В драную набедренную повязку из шкурки какого ужасно вонючего зверя (хотя, тут уверенности не было, возможно это он сам), и в немыслимую раскраску. Еле заставила его помыться! Там же как на танке было, три сантиметра не грязь, а четыре - сама отваливается.



Екатерина Кариди

Отредактировано: 01.09.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться