Золотая свирель

Размер шрифта: - +

Глава 32 О любви и ненависти

(...- Это заклинание, сладкие мои, любому эхисеро следует выучить наизусть. — Госпожа Райнара постучала пальцем по странице. — Именно оно призовет счастливого гения и раскроет душу для принятия его. И само заклинание, и действия, его сопровождающие, должно выучить назубок, чтобы ни коим образом не сбиться и не запутаться, ибо принятие гения — испытание нелегкое и требующее невероятного напряжения. Это огромное усилие воли и сосредоточение, и только правильно проведя ритуал, возможно воссоединится с гением. Вы обе юны и легкомысленны, девочки мои, поэтому я прошу и требую, чтобы вы собрали все свои силы и внимание для последнего рывка. На праздник хлеба, который здесь называют Ламмас, назначена свадьба, и в первое или второе новолуние после свадьбы мы проведем обряд. Времени у нас чуть больше месяца, вы поняли?

   Мы с Каландой радостно закивали. У Каланды пылали скулы. А у меня в груди теснило от восторга. Скоро! Меньше месяца! Совсем скоро!

   — А почему после свадьбы? — спросила я. — Почему не раньше?

   — Потому что я так сказала. — Ама Райна покосилась на принцессу и улыбнулась. — Потому что свадьба тоже входит в наш расчет.

   — А почему… — Холеный палец Райнары щелкнул меня по носу и я замолчала.

   — Первое или второе новолуние, сладкие мои. На перекрестье семи хожалых троп. В кольце огня. Каждая из вас откроет свое сердце. В сердцах ваших должна быть только любовь — ни страха, ни горечи, ни корысти. Тогда будет принесена великая жертва, бесценная жертва, лучшая жертва. И она вернется сторицей, девочки мои. Присутствием гения, вечным его покровительством.

   — Жертва? — я уже слышала про жертву, и меня это пугало, не смотря на Райнарину снисходительную улыбку. — Мы должны дать гению свою кровь? Или — чью кровь?

   — Ты хочешь купить благословение подобной ценой? Ну скажи, разве за хлеб ты платишь побоями? За поцелуй — пощечиной? Что стоят такой хлеб и такие поцелуи? Ничего они не стоят и никуда они не годятся, оставьте их свиньям и тем несчастным, которые иного не достойны. Только светлое золото за хлеб, только искренняя нежность за поцелуй, только чистая радость за вдохновение, только великая благодарность за причастие, и только жертвенная любовь за истинное волшебство!

   — Любовь в жертву? — ужаснулась я. — Я разлюблю Каланду?

   — Глупая! — Райнара опять легонько щелкнула меня по носу. — Если вы пройдете обряд, то никогда друг друга не разлюбите. Никогда. Но обряд испытает это чувство, араньика.

   Ветерок пролетел над озером, ласково дохнул в разгоряченное лицо. Райнара подсунула под страницу ладонь, и старый пергаментный лист поднялся бабочкиным крылом, сливочно-золотым сияющим прямоугольником, сосредоточием счастья. Тихая вода чуть покачивала нашу лодку, застывшую посередине Алого озера. В лодке сидели только мы — я, Каланда и госпожа Райнара, а охрана осталась на берегу. Андаланец из каландиной свиты валялся на травке задрав ноги, а хмурый Стел прохаживался туда-сюда и бдил. Но даже его кислая физиономия не испортила мне настроения. Скоро! Совсем скоро!

   — Возьми книгу, сладкая моя, и читай. — Райнарин ноготь подчеркнул строку. — Отсюда.

   Каланда приняла в руки тяжелый переплет.

   — "Эмпрендете а ла райя дель фьего и вэльва де эхпальдах а ла луна ньэва..." — Каланда поднялась в лодке, держа книгу навесу. — Солнце, — она ткнула пальцем через плечо. — быть… стать… ла луна ньэва.

   — Не очень-то похоже на новорожденный месяц, — усмехнулась я.

   — Это есть ун имахен! — отмахнулась принцесса. — Эхте ла ванка, — она, приподняв подол платья, спихнула мысиком туфли подушку с сидения и неожиданно вскочила на полированную доску скамьи. — Стать граница… черта...

   Лодка качнулась, но принцесса, ловко выгнувшись, восстановила равновесие. Сегодня Каланда, по настоянию Райнары, нарядилась в прелестное шелковое платье золотистого цвета. Шелк тонко засвистел на ветерке и Каланда засмеялась.

   — "О йяма де амор, о лампарах де фьего..."

   Она вскинула руку, плеснув крылатым рукавом. "Светильник мой, огонь любви нетленный, как верен путь мой в озареньи этом..." — шептала я тайные слова, не сводя глаз с чернокудрого ангела в трепещущем золотом пламени. Одной рукой ангел держал книгу, другой указывал в зенит. И ясный день казался мне ночью, а послеобеденное солнце — новорожденным месяцем. — "О столп огня! Ты щедро оделяешь избранника своим теплом и светом..."

   Налетевший ветерок широко раздул золотистую юбку и лодочку развернуло. Берега поплыли, кружа голову.

   — Калор и лух дан хунто а шу керидо...

   Бам!

   Сильный удар снес меня со скамьи и приложил задом о дно. Долю мгновения я видела как книга, превратившись в многокрылого голубя, кувыркается в небе, а мой золотой ангел отчаянно машает руками, словно пытается взлететь за ней следом. Затем Каланда ухнула в воду, подняв веер брызг, а книга, беспомощно раскинув страницы, плюхнулась в озеро чуть дальше.

   Крик Райнары достал меня уже в полете. Книга! О Боже мой, книга!

   Свечкой — вглубь! Я вытаращила глаза в бурую муть — тускло-белое пятно медленно поворачивалось, колыхая лепестками в недосягаемой близи. Рукой ведь подать! — но растопыренные пальцы ловят пустую воду. Она тонет! Гребок, еще гребок, глубже, сильнее!



Amarga

Отредактировано: 29.04.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться