Золото и бронза

Размер шрифта: - +

Глава девятая

Халайя, 378 год


Они вынуждены были остановиться на ночёвку. Акрен гнал бы и дальше, если честно. Он не чувствовал ни усталости, ни бессилия, что давно уже должно наступить. Они выехали более суток назад; вторая кромешная ночь нагнала их на самой границе громадной Халайи, и до Рангорна оставался не один день перехода. В прошлый раз, под утро, они остановились только ради лошадей, хотя и Артон едва ли не вывалился из седла. 

Он тогда рухнул спать. Акрен только закрыл глаза – и тут же открыл их, надеясь, что прошло нужное время и можно вновь отправляться в путь. Он словно видел умирающую Ильзу; Ильзу, что потеряла ребёнка; Ильзу, которая давно уже стынет в своей постели, и её ледяные руки уже никогда больше никому не согреть. 

Ильзу, чьё сердце остановилось. 

Несомненно, Артону снилось то же самое. Он содрогался во сне, ворочался, просил прощения у невидимой тени. Но Акрен был равнодушен к чужим мечтам о его супруге; он не испытал и укола ревности, только глухую боль, странный, засевший глубоко в душе страх за неё. Вольный никогда ничего не боялся, он и на казнь бы пошёл, если б понадобилось, и знал, что пережил бы и её тоже, но Ильза! 

Она сама тоже пошла бы на что угодно. Но ребёнок ослабил её, выпил из неё все силы и отобрал ещё молодое здоровье. Акрен помнил, как она странно смотрела на него, когда осознала, что ждёт дитя, как она побледнела… Как она просила давным-давно, чтобы он не требовал с её больше двоих детей. Она не выносит, она не выживет, как это было с матерью. Тогда это было смехом молодости, сейчас – болью нынешних дней. И если б Вольный мог с нею остаться, наплевать на Рангорн, на Халайю, то он сделал бы это. Но государства не имели значения; Паук был прав, когда говорил ему эти жестокие, бьющие плетями слова. 

"Ни один яд не убьёт тебя, Акрен. Но Ильза ведь не вечна, правда?" 

Они бы не дали ей выжить, если б он не согласился. Спровоцировать Риана было до безумия просто; в тот момент, как он поставил подпись под договором, в тот миг, как отправился в Халайю, Акрен уже знал, что можно делать. А за месяц ничего бы не изменилось; Рангорн и Халайя всё так же грызли бы друг друга, доводя до опустошения, армии выпили бы друг друга, а потом Риан спокойно разбил бы руины в пыль и превратил столицу чужого государства в поле смерти. Но Акрену не дали этого месяца. Паук? Эмильен Первый? Он не знал, кто именно принял радикальное решение сделать это сейчас же, но одна из причин – Артон де Крез. 

Ильзе он сказал, что должен поехать в Объединённую Державу. Это может быть долго, занять недели две-три, а то и больше, но это просто мирный визит. Передать королеве документы и выразить своё почтение, вот и всё, что он обязан сделать. Разумеется, Ильза согласилась, потому что она отлично осознавала важность его работы. И она пообещала не волноваться.

Только трудно сдержать слово, когда сообщают о смерти мужа. В этом Акрен не сомневался – Ильза уже знает. Каламео мог многого не говорить при Артоне, а сам Вольный – не видеть ничего по причине своего неверия, но он никогда не считал себя глупым или невнимательным. И он отлично знал, что полководцу не понадобились гонцы для того, чтобы отправить послание. Магия, то, что Акрен никак не мог контролировать, отослала эту весточку Ильзе раньше. А сам Вольный передать свою не мог – потому что чары ускользали из его рук, стоило только попытаться дотронуться до них. Он был глух, он был слеп к волшебству и ничего не мог с этим поделать. Он не верил в магию. 

Но сейчас они остановились на часов пять-шесть. Лошади нуждались в отдыхе, Артон нуждался в отдыхе…

Акрен устроился под деревом и заставил себя закрыть глаза. Он не чувствовал ни боли, ни даже какой-то ломоты в теле. Казалось, он мог бежать ещё много-много дней вперёд, обогнать собственную кобылу, только бы никто не останавливал его на пути к цели, никто не тормозил. Как жаль, что человеческие ноги на самом деле не сумеют выдержать такую нагрузку, что им до Рангорна ещё минимум четыре перехода, если останавливаться полноценно на ночь… Но Акрен не собирался этого делать.

- Это последний раз, когда я останавливаюсь на дольше, чем просто на час, - промолвил он, глядя в темноту небес. Зрение вновь начинало возвращаться в прежнее состояние, и точки звёзд уже скрывались с его глаз. Что-то становилось привычными размытыми пятнами. 

Акрен видел неплохо. Достаточно для того, чтобы различать человеческие лица с большого расстояния, видеть знаки на плане, не водя носом по карте. Он всё ещё стрелял на звук, но это было больше привычкой, чем требованием тела. 

Но иногда его взгляд становился просто орлиным. Тогда его синие глаза темнели на один тон, и он улыбался особенно ярко, даже не прилагая особых усилий. Тогда он мог сделать всё, что угодно. 

Это всё виноват Паук.

Как он разработал эту формулу, на ком её испытал и испытал ли вообще – Акрен не знал. Яд для богача. Яд, способный одним глотком дарить немыслимое удовольствие во всём, что бы ты только не делал. Достаточно было только пригубить эту жидкость, и по всему телу разливалась уверенность в силе. Акрену казалось, что за его спиной вырастали крылья. Он и без этого чудодейственного средства, избавляясь от очков и от зажатости советника по финансам, мог правильно улыбаться и вызывать верные реакции. Но когда он делал глоток, все чувства его обострялись. Он, казалось, физически начинал ощущать на себе посторонние взгляды, лихорадочный блеск в глазах поражал даже в отражении. Он отлично видел – лучше, чем при самом рождении, - он мог петь часами подряд, и горло его не садилось. 

Яд будил в организме все скрытые резервы, и человек сутки летал, словно на крыльях. А потом, когда эффект заканчивался, вступали в силу те компоненты, которые и не позволял ему стать наркотиком, стать любимым для каждого дворянина напитком, заместившим столовое вино. 

Паук на многих испытал это средство. И люди умирали, когда проходило двадцать четыре часа. Когда внезапно обжигали язык таинственные компоненты. Этот яд с одной капли мог убить кого угодно, только ему надо было много времени, чтобы войти в кровь. Организм, ослабленный поразительной активностью, сдавался. Но Акрен был равнодушен к ядам, и когда судорогами сводило всё тело, он продолжал ходить, говорить, действовать. Он не чувствовал эффекта смерти, разве что физически было немного дурно. Потому пил очень редко, в крайних случаях.

Как тогда, когда надо было красиво сыграть свою роль перед халайнийцем и не ударить в грязь лицом. Нигде не оступиться, не ошибиться. 

Как сейчас, когда он мчался к Ильзе. Таинственная бутылочка, что висела у него на груди – он сделал маленький глоток вчера вечером, и до сих пор яд держал его в полной силе. Но ещё час или два – и он истощится, и тогда Акрен будет с трудом залезать в седло. Его лошадь будет бежать вперёд, сильная, тренированная, даже если этого не замечал Артон, а он сам, чего доброго, рухнет без сил в этом седле. Он всегда переживал эти несколько часов в постели или хотя бы в кресле дома – откат с каждым разом становился чуть-чуть слабее, но он всё равно выбрасывал слишком много энергии на то, чтобы пережить этот день.

Когда на короткое время слишком многое взываешь в себе, надо дать потом время восстановиться.

Акрен боялся пить второй раз. Он понимал, что это может привести к фатальным последствиям. Знал, что истощит себя, выпьет до дна весь резерв, а потом, добравшись к Ильзе, и вправду умрёт у её ног. 

- Кто это всё придумал? – спросил вдруг Артон, растянувшись на холодной весенней земле. – С Рианом? 

- Кажется, вы собирались спать.

- У меня не получается, - вздохнул маркиз де Крез. – И всё равно… это была ваша идея – умереть, чтобы спровоцировать Риана? Вы знали, что он не удержится, когда ему об этом упомянут? А если б вы и правду умерли? А если б вас похоронили прежде, чем Риан успел бы отреагировать? А если б он сдержался? Всё могло пойти прахом!

- Не могло, - устало покачал головой Акрен. – Отдыхайте. Завтра вновь в путь, и я не собираюсь в очередной раз останавливаться. У меня нет на это времени.

- Ответьте, - потребовал Артон. – Иначе… 

Вольный слышал, как маркиз отчаянно пытался подобрать достойную угрозу. Часть из них ему не позволяла высказать честь, до части он бы попросту не додумался. Акрен мог бы рассмеяться ему в лицо, но это потребовало бы очередного всплеска энергии. Он выпил это средство дважды за не слишком-то и длительный отрезок времени, а значит, рано или поздно придёт слабость. Чем меньше эмоций он выбросит впустую, тем больше у него останется шансов не пасть слишком низко потом. 

Акрен снял с цепочки бутылочку и осторожно прокрутил её между большим и указательным пальцем. Разумеется, пробка оставалась на месте. Он не позволил бы ни капле пролиться на землю. 

Подобные стимуляторы давали лошадям и собакам перед охотой. Перед военными походами боялись – не знали, когда закончится у коня сила. Обычно после такого спурта животное умирало, не выдерживало сердце. Паук когда-то научил его очень точно рассчитывать дозировки, так, чтобы не убить коня, когда надо будет добраться куда-то. Он научил и себя самого не убить, н знал, что Акрен ни за что не станет слушать предостережений. 

- Король Эмильен, - наконец-то сказал Вольный, - не до конца осведомлён относительно нашей с Рианом родственной связи, хотя понимает, что я имею на него достаточно серьёзное влияние. Паук знает всё от начала и до конца, и, кажется, это должно действовать на него как сдерживающий фактор, - он вздохнул. – Я могу предположить, что отец позволил себе с ним… беседу. 

- Они ненавидят друг друга, - не удержался от комментария Артон. – Я никогда не понимал, почему у нас такие плохие отношения с Объединённой Державой. Думал, что это из-за того, что он выступает на стороне революции, но нет. Всё давно закончилось, а он не поддержал давнее дворянство… - он запнулся. – И правильно сделал. Я вот был достаточно глуп, чтобы воевать за мёртвые идеалы.

Акрен вздохнул. Немая революция, что пыталась расколоть Рангорн, навсегда осталась тёмным пятном на прошлом государства, но он сам не участвовал в ней. Он тогда был на пиратском корабле, забыл о существовании эфемерной родины и о том, что у него там даже есть какие-то корни. Тогда он был сыном свинаря Шантьи; собственно, а сейчас-то что изменилось? 

- У Риана было отвратительное прошлое, и оно напрямую связано с Рангорном, - пожал плечами Акрен, зная, что в темноте Артон его не видит и не заметит этого жеста. – Он провёл здесь несколько лет своей жизни…

- Ваше существование подтверждает это.

- Несомненно. А потом уехал на войну и не сумел оттуда вернуться. Это личное и не имеет отношения к политике; но Эмильен справедливо опасался Объединённой Державы и её королей. Вы слышали легенды о Королях? Да все слышали… Жаклен отлично разбирался в ядах и погубил двоих правителей Державы, и Эмильен полагал, что этого будет достаточно. По крайней мере, если бы королева вышла за какого-то приспешника Рангорна, за человека более лояльного к нам, может быть, эта затея увенчалась бы успехом, - Акрен вздохнул. – Но стойкость к ядам – это наследственное, вы не знали? Отец пережил все попытки отравления и всех своих королей, за исключением маленького Шэйрана, но из-за вашего брата – я его единственный и, к сожалению, совершенно неподходящий наследник.

- Почему неподходящий? – удивился Артон. – Мне показалось, он испытывает к вам довольно тёплые чувства. Да он едва не разнёс Халайю на части!

- Ну, ведь я не говорил, что мы дурно относимся друг к другу? – усмехнулся Акрен. – И, надеюсь, вы понимаете, что всё это – не для чужих ушей? – он почувствовал, как зашелестела трава, и принял это за согласный кивок. – Одно дело быть сыном, а другое дело – унаследовать его титул и имя. Риан знает, что второго никогда не будет. Если б он оказался таким, как большинство наших, рангорнских дворян, то, пожалуй, эта весть привела бы его в бешенство. Но маркиз Д'Арсан – это просто слова, и даже если эта линия рода прервётся, то это не будет значить, что кровь угасла. В древней Элвьенте и Эрроке мало уделяли внимание фамилиям, их никогда не смущали бастарды, - это слово сорвалось с его языка безо всякого сожаления. – Чего стоит одна знаменитая история об их Дарнаэле Первом. Знаменитое имя, не находите? Божество. Они до сих пор ему поклоняются, а ведь это, по сути, парень из глубинки, который выбрался на гребне смены династии и каким-то образом получил престол. Не уверен, что он был особо счастлив, но, по крайней мере, тогда в мире правили короли, а не советники и маршалы. 

- И всё же, чья это была идея? 

- Общая, - безропотно отозвался Вольный. – Эмильен отметил, что Хамор согласится меня принять, предложил уговорить пойти на какие-то уступки. Я сказал, что мы выиграем эту войну, только с него одна маленькая услуга. Само собой, он ответил согласием, - он позволил себе выдержать совершенно недраматическую паузу. – А потом мы с Пауком продумали, как конкретно придётся это сделать. Упасть без сил и лежать мёртвым не так уж и трудно, если ты – хороший актёр. 

- Значит, Жаклен тоже принимал в этом прямое участие? 

- Несомненно, - кивнул Акрен. – И, полагаю, моему отцу не стоит знать о том, что это действительно была не только моя идея. Потому что любой договор можно расторгнуть, а маршал слишком горяч для политики.

- Но не вы.

- Нет. 

- А ваша мать? Она – селянка? – не удержался Артон от вопроса. – Простите, если я спросил что-то не то, - он запнулся. – Я не видел вас полгода и, наверное, с трудом узнал – как такое вообще возможно? 

- Я всё ещё ношу очки в Рангорне, - хмыкнул Акрен. – Хотя, может быть, перестану. Всё зависит от успеха возвращения. А что ж до моей матери, то нет, она не селянка, но это последняя женщина, о которой я хотел бы говорить, - он предвосхитил все последующие вопросы Артона, не умолкнув. – Да, она всё ещё жива, и, вероятно, вы могли её видеть когда-то или даже слышать о ней. Но то, во что она превратилась, не снимает с неё ответственности.

- Вы её ненавидите.

- Скорее, я не могу её понять, - Вольный покачал головой. – Но, кстати, вы не замечали, как легко изменили свои политические взгляды? – эта тема казалась безопасной и не вела в дебри прошлого. Акрен пытался угасить все эмоции, на которые его только могли попытаться спровоцировать, но отказался засыпать. Он не выдержит, он просто не откроет глаза, если позволит себе расслабление после этого средства. –Смотрите на Эмильена, словно на лучшего короля на свете…

- Я жестко поступал по отношению к королю и к государству, когда участвовал в этом отвратительном фарсе, в нашем восстании, - самоуверенно заявил Артон. – и я не имел никакого права поступать подобным образом. Я рад, что сумел вовремя открыть глаза.

- На вашем месте я бы присмотрелся ещё повнимательнее. И перестал бы доверять королю.

- Да ведь вы сами – рангорнец! – возмутился Артон. – Даже если только на половину. Как вы можетеговорить так о своём короле? 

Акрен ничего не ответил. Он молча смотрел на небо, тёмное, где и луна, и звёзды спрятались за густыми тучами, набежавшими из-за моря. Вольный чувствовал, как боль нарастала где-то в зоне сердца. Он опять посмотрел на маленький пузырёк, и странный испуг и настороженность, несвойственные ему, застыли где-то в глубине сознания. Вольный не сомневался в том, что будет плохо.

- Вы правда так любите Ильзу? – вдруг спросил Артон. – Вы действительно готовы сутками без сна мчаться к ней, только чтобы она не переживала? 

- Люблю, - сухо ответил Акрен. – А вы имеете в этом сомнения? 

- Просто… Весь Рангорн – дворянство Рангорна, - полнится слухами о том, что вы женились на Ильзе только из мести, что вы мучите её и что она глубоко несчастна. А она сказала мне, что любит вас, что вы давно знакомы.

- Мы познакомились в семьдесят четвёртом, - подтвердил слова супруги Вольный. – И да, наши чувства всегда были взаимны, даже если у нас и было много трудностей.

Артон долго молчал. Может быть, он думал над чем-то и пытался принять решение, неизвестно какое. Акрен не прерывал его, не требовал внимания; он хотел, чтобы его оставили в покое. Он думал.

- Я знаю, - вдруг промолвил маркиз де Крез, - как заставить лошадей бежать несколько суток без устали. Мы брали не наших коней… - хотя он не знал, что за кобылку выбрал Акрен, но предложение звучало разумно. – Я готов продержаться в седле без отдыха сорок восемь часов кряду. Вы?.. 

Акрен сжал зубы. Он не хотел отдыхать, он сам бы мчался вперёд, не позволяя себе даже прикрыть глаза, но средство… Он знал, что выпадет из седла на середине пути. Если он позволит себе сейчас отдохнуть хотя бы немного, то завтра встанет разбитым и неспособным к путешествию. Если он поедет сейчас, на издыхании чудодейственного яда, он рухнет с лошади через час или через два и больше никогда не поднимется. Выбор казался невероятным; правильным было бы поведать Артону правду и позволить себе два дня отдыха.

Но Ильза! Его бедная Ильза, которая не может дышать, потому что сердце её сжимается от боли. Ильза, чьи силы выпивает его ребёнок. Ребёнок, которого она так боялась рожать, но не сказала ему ни слова, потому что знала – семья без детей неполноценна. А он был не достаточно благороден, чтобы сказать, будто им и вдвоём будет хорошо. Ему нужны были наследники, при всех рисках, при её слабом сердце.

Хотя это глупо, Акрен всё равно чувствовал себя безгранично виноватым. Он должен был поехать. Должен был согласиться на предложение Риана, забрать жену и отправиться в Объединённую Державу. Она была бы женой маркиза Д'Арсана, а не жалкого графа Шантьи, крестьянского сына, она стала бы супругой наследника великого рода, что берёт своё начало от самого Завоевателя, а не отреклась бы добровольно от общества. 

Он слишком долго играл в политику Рангорна, в то, как будет правильно для его свободы. Ильза соглашалась, потому что знала, что он просто не приемлет другие варианты. Может быть, она и хотела бы оказаться подальше отсюда, но так ни разу и не сказала об этом.

Акрен впервые в жизни испытывал чувство вины.

- Я готов, - сказал он Артону. – Давайте лошадям своё средство. Оно у вас есть? – он услышал шелест, обозначающий согласный кивок, и не стал задаваться вопросом, что именно использует де Крез и откуда у него это взялось. – Вам будет нужна моя помощь? 

- Нет, - уверенно ответил маркиз, вскакивая на ноги. – Главное, чтобы мы не свалились с ног по пути.

- Волнуйтесь за себя, - вздохнул Акрен. – Вы даже не представляете, какие у меня есть резервы. Я продержусь.

Он посмотрел в кромешном мраке на полупустой пузырёк. 

Никто не мог пить такое два раза подряд. Даже если яд не возымел своего действия, сил в человеке не останется и вовсе.

Но вещество имеет свойство накапливаться. Как наркотик, но наоборот: оно будет впиваться в кровь, яд, возбуждающий нервную систему, превращающий его в сверхживого человека, продержится сутки, следующей дозы хватит ещё на один день, а потом, когда он доберётся до Ильзы, он выпьет в третий раз и покажет ей, что жив и здоров. 

А потом будь что будет.

И он, откупорив проклятую бутылочку, сделал маленький глоток, достаточный для того, чтобы разделить это вещество на три раза. 



Альма Либрем

Отредактировано: 02.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться