Между строк: о том, что пришло из сна
"Секрет в том, чтобы не позволить воображению свести тебя с ума",
- Чак Паланик, "Уцелевший".
Нам всем снятся сны. Черно-белые и цветные, абстрактные и реалистичные, "немые" и звонкие, иногда даже с запахами и вкусами. Мне тоже снятся сны, и уже несколько лет я кропотливо и дотошно вплетаю их практически в каждую работу, которую пишу. Иногда это вкрапления образов, которые произвели на меня впечатление, а иногда - художественно оформленный сон от начала и до его конца.
Расскажу на примерах таких работ, как мой "Стригой" и "Дело №Х".
Стригой - моя ранняя работа. Он написан в 2016 году, но до сих пор пользуется популярностью у читателей. Именно в Стригое я посвятил сразу несколько глав сущности, которая напрямую связана со снами, ночными кошмарами и страхами. Имя этому существу - Мара, а панические наваждения, которые едва не убили охотника на вампиров, Исгерда, точная копия моих старых, неоднократно повторяющихся снов.
Итак, Мара (зморок, марава, марок, морок) — в славянской мифологии призрак, привидение. Персонаж низшей мифологии народов Европы. В европейской мифологии — злой дух, демон, садящийся по ночам на грудь и вызывающий дурные сны, сопровождающиеся удушьем под весом демона, отчего сами дурные сны также стали носить имя кошмара. Разумеется, я не стал бы оправдывать свои сновидения демоническим воздействием мифологической твари, однако сны, вписанные в Стригоя, радужными назвать можно едва ли.
В главе "Ночные кошмары" Вы можете прочитать отрывок сна, преобразованный под переживания и страхи Исгерда.
"...Сон не отпускал.
Сжимал в цепких объятиях все крепче. Но сначала подманил. Аккуратно.
Он стоял посреди бескрайнего золотого моря, чьи многотонные, гладкие, шелестящие волны слепили глаза червонным золотом ярче солнечного света, ярче раскаленного до бела металла, ярче пламени дикого лесного пожара. Тихий, монотонный шелест и запах пшеничных колосьев, невыносимого, но такого приятного жара, разомлевших под солнцем полевых трав… Запах свободы и полета. Невесомости и бесконечности. Независимости и спокойствия.
Высокие колосья, качающиеся на раскаленном, но таком родном ветру, нежно и ласково принимают на себя тяжесть мужского тела, обнимают, даже совсем не колются. Только все так же тихо-тихо шепчут, убаюкивая. И хочется засыпать и до конца видеть бескрайнее, чисто-синее высокое небо без единого рваного облачка с сияющим в самой вышине палящим солнечным диском. Слушать песни полей и чувствовать свободу от мрака и ужаса окружающей действительности.
Веки тяжелеют, и такая приятная, ноющая слабость растекается теплой лужицей по каждой клеточке измученного жарой и бесконечной охотой тела. Медленно, тягуче и так приятной. Так хорошо, что хочется заскулить от счастья, свалившегося на жизнь, жизнь цепной шавки на поводу у звонкой монеты, что превратила его существование в вечную зависимость, которую не излечить.
Горячий ветер ласкает огрубевшую, обветренную кожу лица, треплет темные жесткие волосы, взлохмачивая буйные пряди. Так хорошо и вольно. Спокойно, как давно уже не было. Легко. Он сдается, раскинув руки в стороны, открыв лицо солнцу, полной грудью вдыхает жаркий аромат, жадно глотает вздох, едва ли не захлебываясь в чуде исполнившейся мечты о покое. Он не хочет уходить.
Охотник!
Эй, монстробой!
Давай, попробуй!
Поймай!
Ха!
Размыкает веки с трудом, хлопает длинными черными ресницами, пытаясь понять суть происходящего.
Таит дыхание и переводит руку на бедро. И кинжала нет. Вообще ничего нет. Только смятые колосья, что ярче и жарче полуденного солнца в зените…
Шавка!
Ну, давай же, вставай, лови, круши, терзай!
Режь, крои!
ДАВАЙ!
Встает. Поднимается, отталкиваясь от червонного золота рукой и плывет по колыхающемуся океану, выжигающему глаза ослепительным сиянием. Медленно, не дыша. Тихо. И чувствует, затылком, спиной ощущает тысячи, сотни тысяч мертвых взглядов.
Пес!
Ре-е-ежь!
Убивай людей!
Вбивай в сердца спящих кол!
— Нет…
Коли! Вбивай!
Ну, охотник!
Посмотри, как прекрасно золото! Как его много…
Протяни руку… Лишь коснись.
Сотни душ за медный грош! Сотни растерзанных душ!
— Я не убийца.
— Правда? — и мужчина замирает на месте..."
Несмотря на то, что сон и правда был перекроен под сюжет, в нем есть доля истины. Моим долгим кошмаром было золотое поле на костях, и сколько бы я ни пытался сбежать, черная сущность, смерть, хранительница костей - огромного кургана в самом сердце поля - нагоняла меня. Из сна было практически невозможно сбежать. У поля не было ни края, ни конца, в то время как силы на то, чтобы бежать, были ограничены.
Намного интереснее в плане снов работа "Дело №Х". Рассказ полностью переписан с того, что мне снилось, и по сей день я пишу его тогда, когда вижу очередной кусок расследования. Дело о трупоедах было второй частью этой большой истории, потому что когда мне приснилась первая глава, поиски оборотня с болезнью Альцгеймера, я попросту не обратил на это внимания и списал на случайность и игрища переутомленного мозга. Однако все оказалось сложнее, чем я думал.
После оборотня, приснившегося в декабре прошлого года, на меня снизошло дело, которое Вы уже наверняка прочитали, а после приснилось еще одно.
Итак...
Анонс: детективы Джеймс и Ричард берутся за очередное задание, и на этот раз все сложнее, чем разобраться с тронувшимся умом зверем или обезумевшими от голода трупоедами.
Хозяйка особняка жалуется на голоса в коридорах, холод и шаги по ночам. Открывая дело, мистер Келленберг не знал, насколько рискует собственной жизнью и жизнью своего подопечного. Что они найдут в подвале особняка?
1 комментарий
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарий
Войтитакой бэкстейдж вообще получился) очень интересно узнавать такие закулисные штуки: что вдохновляет, откуда взялось то или иное событие в книге, почему герой такой, а не другой. ты классно пишешь и свои работы, и о них!)
Удаление комментария
Вы действительно хотите удалить сообщение ?
Удалить ОтменаКомментарий будет удален безвозвратно.
Блокировка комментирования
Вы дейтсвительно хотите запретить возможность комментировать ?
Запретить Отмена