• Литнет
• Литературные блоги
• Создание Адепта: вчера, сегодня, но уже не завтра

Создание Адепта: вчера, сегодня, но уже не завтра

Первая глава Адепта, выросшего в полтысячи страниц тяжелого текста из банальной истории взаимоотношений чародея-мальчика и его сурового наставника, была опубликована в январе 2015 года.

Я считал и считаю свою дилогию лучшим из всего, что вообще написал или придумал за свои 7 лет работы с писательством — сначала «в стол», потом — на просторы многострадальной Книги Фанфиков.

И мне довольно трудно припомнить в деталях и тонкостях, как именно создавались первые главы Адепта (не год и не два прошло с тех пор), но одно могу сказать с уверенностью: это было довольно солнечное и вполне себе жизнерадостное утро декабря 2014 года. А теперь более детально. И речь пойдет по большей части о первом Адепте.

Об идеях: вчера.

Тогда даже снег лежал. Подумалось мне: хочу. Хочу внезапно, неожиданно, железобетонно, да с таким энтузиазмом, что даже сегодня, в уже уходящем 2018 году, я все еще подумываю над сюжетом любимой истории и занимаюсь ее редактурой. Тогда я подумал написать историю о мальчике, который откроет в себе дар и попадет под наставничество жестокого и холодного человека. Что из этого получилось, можете увидеть собственными глазами, если не жалеете недельки на вдумчивое, глубокое прочтение моей работы, ведь, надо заметить, чего стоит только запомнить хотя бы половину героев Адепта и особенности адептовского мира. Я бы и сам не вывез без увесистой стопки рабочих записей, бумажек с параметрами и характеристиками героев, без детально расписанных карт и списков тех, кого я удосужился убить, а кого — оставить в живых, хотя последний аспект характерен скорее для второй части.

Общая концепция Адепта родилась довольно быстро. На то, чтобы сочинить канву, ушло не больше месяца, тогда как прямое написание отняло около полутора лет на обе части. Пожалуй, главным источником вдохновения тогда, в 2015 году, для меня были песни Мельницы. Я как-то услышал «Королевну» и, потрясенный до глубины души, переложил песню на текст. Если вдуматься, вы определенно найдете некоторые соответствия строк композиции и абзацев текста:

«Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье,
Полетим с тобой в ненастье — тонок лёд твоих запястий;
Шёлком — твои рукава, королевна, ясным золотом — вышиты перья;
Я смеюсь и взмываю в небо, я и сам в себя не верю…
Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья,
Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье…»

Также это тогда еще только-только замеченная мной группа Тролль Гнет Ель. Под их песни было написано немало глав. В том числе, это девятая глава «Вальс на костях», где Аскель не на шутку начинает тянуться к наставнику — они танцуют на старом кладбище среди бескрайнего леса холодной зимней ночью в свете костра: черное и белое. Аскель засыпает на плече наставника с его позволения и еще не знает, что почти полгода спустя после этой зимней ночи будет просыпаться с ним в одной постели.

«Ну что за зима!
Мороз ломит ребра,
Эль в бочке застыл —
До весны не разгрызть.
Обнимемся же,
Насмерть чтоб не замерзнуть,
Хочу я тебе предложить…»

— Замерз? — спросил Блэйк, неожиданно вернувшись в реальность, и из его тонких губ вырвался пар.

— Чепуха, — отмахнулся юноша и снова вздрогнул от навязчивого холода.

Блэйк неожиданно поднялся, оправил плащ и подошел к нему.

— Дай руку. Согреешься и время убьем, — все так же отрешенно обратился чародей.

Аскель протянул ему руку в светлой перчатке и поднялся, все еще не понимая, чего от него требуют. Ловко чародей перевел свободную руку парня на свое плечо, а сам, подойдя чуть ближе, опустил кисть на талию адепта.

— Ну конечно же, ты никогда не танцевал, — тихо проговорил Блэйк и закружил Аскеля в неспешном вальсе. — Как тебе? Под нашими ногами — кости сотен людей. Такие мысли возбуждают.

Немало я взял из творений Сапковского, что никогда не скрывал и скрыть не пытался. Я большой и преданный фанат его писательского таланта и не раз перечитывал цикл«Ведьмак» (но это не относится к саге о Рейневане и книге «Сезон гроз»). Если вы понимаете меня, то наверняка просекли кучу заимствований. Все еще сомневаетесь? Тогда Давен, молодой капризный некромант, носит фамилию сапковского чародея Артауда — Террранова. Моррен Сорокопут, искусник-убийца из второго Адепта, слизан с Ренфри Сорокопутки. Телепортации, «аллергия» Блэйка на магию, полуночная невеста (Асе, наемница, которую Блэйк убил за аконит) — заимствование из квеста в первом ведьзмине «На ярком солнце», где проклятая душа превратилась в беспокойную полуночницу, помочь которой мог только венок из бессмертника. Таких деталей много: обрывки разговоров, тема с Предназначением, тематика «черного и белого», мания Блэйка не только чары ворожить, но и мечом размахивать, да так, что руки и ноги бесчисленных страдальцев летят не скормнее, чем жертвы Беатрикс Киддо, героини фильма Тарантино «Убить Билла».

О проблемах: сегодня.

На самом деле, главной задачей для меня было показать сложность взаимоотношений диаметрально противоположных людей. Посудите сами: Блэйк — убийца. Это жестокий человек, намотавший уже век жизни. Он принципиален, прямолинеен. Реввенкрофт никогда не задумается над тем, что сказать: скажет, что думает. Не побрезгует пытками, пойдет на уловки, ударит женщину.

Аскель — восемнадцатилетний мальчик, выросший в атмосфере болотной рутины и сельской тишины. Парень не то что человека не убьет, он и ударить не сможет. Он всегда готов прийти на помощь и помочь, он прост, как пять копеек: наивный молодой человек, откровенно и категорически не понимающий и не признающий порядков и устоев жизни своего господина-наставника. И отражение борьбы противоположностей (без уклона в законы диалектики) заставило меня не раз попотеть. Более того, я заявляю: мне не удалось реализовать задуманное в полной мере, из-за чего я редактирую Адепта, по крайней мере его первую часть (вторая предполагала другую цель и задачи) по сей день.

Проблема в том, что образ жестокого чародея постоянно ускользал. Я вложил в Блэйка много своего, личного, но часто не мог «его устами» оскорбить либо унизить Аскеля, хотя этого и добивался. Вместо того, чтобы нажать на ученика, Блэйк проявлял снисходительность. Отчасти это связано с тем, что мне хотелось потешить удовольствие читателей и поскорее повышать рейтинг отношений наставника и ученика: это стало моей ошибкой. Именно поэтому на данный момент моя главная задача — переписывание диалогов. Важно найти тот баланс, когда чародей остается бессердечным королем зимы, но при этом он развивает отношения, постепенно проникаясь теплотой подопечного.

У меня остались начальные варианты глав. Приведу конкретную ситуацию.

Старый текст:

Он почувствовал, что кожу начало покалывать, потом появились странные неприятные ощущения, а тонкие длинные пальцы Блэйка покраснели. Наставник ни на секунду не замешкался, мгновенно накрыл ладонь адепта второй рукой, и жар прошел.

— Господин, ваша рука...

— Ты еще научишься, Аскель, — совершенно спокойно проговорил чародей и отпустил его, — такое бывает, я даже не успел обжечься. Идем.

Новый текст:

Он почувствовал, что кожу начало покалывать, появились неприятные ощущения, а длинные пальцы Блэйка покраснели. Наставник ни на секунду не замешкался, мгновенно накрыл ладонь адепта второй рукой, и жар прошел.

— Ваша рука…

— К сожалению, у нас чудовищно много работы, — безразлично проговорил чародей и отпустил его, — не знаю, что ты и кто ты, но учиться тебе придется дьявольски много. Иди за мной.

Таких примеров много. однако это не единственная моя проблема. Второй сложностью для меня стала стилистика текста и диалоги. Вообще, считаю, речь героев исключительно важна, особенно в моих текстах, где описания составляют не меньше 60-70% от всего объема работы. Вместе с работой над «перековкой» отношений героев я взялся за редактуру речи, в чем добился определенных успехов по моему личному скромному мнению.

Старый текст:

— Все так плохо? — поинтересовался Блэйк, поигрывая камушками бриллиантового ожерелья в платине.

— Сам не видишь? — печально вздохнул Хантор, опуская большие серые глаза. — Ну да ладно, не будем о плохом, да? Что за чудо шло с тобой пару минут назад? Пташка-то, смотрю, высокого полета!

Блэйк улыбнулся и невольно скосил взгляд на Аскеля, который уже вовсю толковал с другими адептами, не забывая держаться высоко и статно. Чародей был доволен им.

— Дорогая обложка не делает книгу более содержательной, — переплел перед собой пальцы черноволосый. — Но еще полетит, это уж наверняка.

Новый вариант:

— Все так плохо? — поинтересовался Блэйк, поигрывая камушками бриллиантового ожерелья в платине.

— Сам не видишь? — печально вздохнул Хантор, опуская большие серые глаза. — Ну да ладно, не будем о плохом, да? Что за чудо шло с тобой пару минут назад? Пташка, смотрю, высокого полета!

Блэйк улыбнулся и невольно скосил взгляд на Аскеля, который уже вовсю толковал с другими адептами, не забывая держаться прямо. Чародей был доволен им.

— Аскель радует своими успехами, — переплел перед собой пальцы черноволосый. — Еще несколько месяцев назад мальчишка таскался по болотам и подковывал лошадей. Сегодня он торчит с книгами до рассвета, швыряется заклинаниями и бешено эманирует. Я воспитаю изумительного чародея, Хантор. Он подает огромные надежды.

— Никогда не слышал, — улыбнулся мечтательно некромант, — чтобы ты говорил так о ком-то. Кто он для тебя? Только лишь ученик?

— Я не знаю, — вздохнул Блэйк и пригубил вина. — Я, черт возьми, уже не знаю.

Старый текст:

Рана успокаивалась; странным образом незамысловатый порошок действовал, и кровь не сочилась, а пульсация больше не тревожила. Чародей устало смотрел в окно, где было совсем тихо, тихо так, что тонкие веточки ясеня даже не колыхались. Солнце, стоящее в зените, заливало белым светом замковый двор — белый, чистый, обширный, но так испорченный корявыми пальцами черных стволов роз. Адепт молчал, даже не смотрел на наставника, а тихо сидел в большом глубоком кресле, подставляя теплым лучам, пробившимся в комнату, спину и плечи. Блэйку казалось, что он дремал.

Но Аскель не спал, не дремал, а просто сидел и пытался выбросить из головы воспоминания, так некстати всплывшие в сознании и болезненно защемившие сердце. Ведь тогда, еще в конце осени у него была и мать, и отец, и сестры. А теперь? Замок, разговорившийся наставник, который и слова не проронил о прошлом, и прислуга, бросающая косые взгляды? Где-то тепло, та забота, душевность? И след простыл…

Аскель протяжно выдохнул, опустил ноги на пол и поднялся, машинально приглаживая пятерней темно-русые волосы. Что-то спина болеть начала, и от рук тянет кровью Блэйка. Он чуть раскрыл окно, пуская в комнату свежий воздух, коротко бросил мутный взгляд на чародея и направился к двери, чувствуя, как легко дышать морозным воздухом, разбавившим эту тягучую металлическую муть. Он нажал на дверную ручку.

— Стой. — короткое, безэмоциональное.

— Да, господин Блэйк? — обернулся мальчик.

— Кхм… — чародей посмотрел адепту в глаза, а голос приобрел ту приятную, глубокую, чуть с хрипотцой тональность, — спасибо, Аскель. Спасибо, что пришел.

Новый вариант:

Рана успокаивалась; странным образом незамысловатый порошок действовал, и кровь не сочилась, а пульсация больше не тревожила. Магия юноши, хрупкая и нежная, как крылья бабочки, усмирила боль. Чародей устало смотрел в окно, где было совсем тихо, тихо так, что тонкие веточки ясеня даже не колыхались. Солнце, стоящее в зените, заливало белым светом замковый двор — белый, чистый, обширный, но так испорченный корявыми пальцами черных стволов роз. Адепт молчал, даже не смотрел на наставника, а тихо сидел на краю постели, рассматривая собственные руки. Руки, которые смогли помочь его господину. А может, кому-то более значимому, чем просто наставник.

— Как ты сделал это? Кто тебя научил, Аскель? — тихо спросил чародей.

— Я сам нашел это заклинание. Оно пришло ко мне во сне. Я боялся говорить вам об этом, но сейчас почувствовал, что оно поможет. Ведь помогло же?

— Мне намного легче. Вы приятно поражаете меня, молодой человек.

Аскель, вспыхнув, протяжно выдохнул, опустил ноги на пол и поднялся, машинально приглаживая пятерней темно-русые волосы. Он чуть раскрыл окно, пуская в комнату свежий воздух, коротко бросил мутный взгляд на чародея и направился к двери, чувствуя, как легко дышать морозным воздухом, разбавившим эту тягучую металлическую муть, и как горят его скулы. Он нажал на дверную ручку.

— Стой, — короткое, безэмоциональное.

— Да, господин Блэйк? — обернулся юноша.

— Я должен сказать… — чародей посмотрел адепту в глаза, а голос приобрел ту приятную, глубокую, чуть с хрипотцой тональность, — спасибо, Аскель. Спасибо, что ослушался и пришел.

Визуализация:

Надо сказать, я не раз упоминал: визуализация — бич моей жизни.

И для Адепта это стало действительно чудовищной проблемой в силу того, что на историю ушло слишком много времени: образ Блэйка и Аскеля засел в сознании отчетливо и очень сложно представить ребят иначе, чем рисует мой больной мозг.

Если Аскель не вызывал особых трудностей (актуально для второй части, мне кажется, бритоголовых седых мальчиков рисуют чаще, чем стоило бы), то я до сих пор не смог найти ни одного арта, который бы напомнил мне о Блэйке и заставил признать: «Да, это точно он, именно он». Нельзя сказать, что это особо замороченный образ, данный типаж можно встретить очень и очень часто: скулы, два метра роста и неполная сотня килограмм веса, серебристые глаза покойника, уголь волос, феноменально часто меняющих длину в силу событий, тонкие некрасивые губы.

Однако все бы ничего, но эта внешность для меня обязана быть подпитанной характером чародея: его сдержанностью, холодом, равнодушием и спокойствием, которые иногда сменяются гневом, а еще реже — нежностью и страстью.

Не уходя в дебри рассуждений о тонкостях этого категоричного, принципиального, зачастую донельзя жестокого палача, хитрого опасного лиса, пылающего Ифрита и хватающего губами воздух любовника, мудрого наставника и сурового командира, покажу то, что, по-моему, еще нигде не светилось.

Я не могу запросто предоставить образ Аскеля из первого Адепта в силу того, что он очень типичный, и ни для кого не составит труда вообразить себе веснушчатого темно-русого парня с зелеными глазами. Но повзрослевший чародей, на мой взгляд, интереснее. И дело не только в изменившемся характере молодого Изувера, его пристрастии к крови, алкоголю и опиуму. Теперь его образ после ранения на Фельсфринском мосту абсолютно противоположен образу Блэйка, что превращает эту пару в идеальное сочетания черного и белого: седой ученик и траурный наставник. Для визуализации подходят замечательные работы польской художницы Len-Yan.

О планах: уже не завтра.

Обе части Адепта ввели меня в замешательство, когда дело коснулось концовки. И надо сказать, я по сей день ими недоволен в той степени, в какой это вообще возможно. Почему? Объясняю.

Давайте вспомним то, как окончилась первая часть. Блэйк возвращается перебитым с поля сражения, признается Аскелю в любви, получает взаимный ответ и наносит заключительный удар войсковым частям Юга в столичной битве. Вместе с ним боевое крещение проходит и юный чародей, по-настоящему пробуя на вкус кровь врага. Блэйк понимает, что опасность никуда не делась, и бежит вместе с учеником на Восток, в Кантару, что мы узнаем уже из второй части.

— На востоке климат гораздо приятнее, чем здесь. Сейчас там весна, — заметил Блэйк.
— Думаешь, мы еще вернемся сюда?
— Думаю, что да, — приятно улыбнулся Ифрит. — Земля круглая, так что однажды непременно вернемся. Пока она жива, обратного пути нет.
— Я понимаю. Значит, все-таки вместе? Сквозь огонь и дым? — с надеждой в глазах спросил парень, все еще не веря, что им удалось выжить и дойти до конца.
— Разумеется, — подтвердил чародей. — Само собой разумеется. Хоть на край света.

Улыбаясь, Аскель кивнул и крепче сжал прохладные пальцы. Потянул гнедого жеребца за поводья, последний раз бросил взгляд на чернеющий за спиной лес и вместе с наставником шагнул вперед, в молочно-белый переливающийся портал.

А море монотонно шумело, и Келпи уходила под воду.

И лишь на рассвете нового дня кто-то заметил, как на берегу восточного озера открылся телепорт, откуда вышли двое всадников.

Однако изначально я планировал совсем другой финал, о чем писал после последней главы первого Адепта. Картина должна была сложиться следующим образом: Блэйк устало смотрит на пылающий кантарский закат и видит, как к нему приближается птица. Птица, пикируя, принимает человеческую форму, и мы узнаем, что Аскель освоил чары полиморфизма (анимагии). Радостный парень делится своим счастьем с наставником, разумеется, получает должную похвалу, но у Реввенкрофта есть новости. Он сообщает, что больше не может подвергать его опасности и должен уйти на поиски Силы, что и делает, телепортируясь после короткого прощания. (Во второй части он ту самую Силу находит, отправившись в пятилетнее пленение у духов скильфов).

Таким образом, конец первого Адепта трагичен: только-только воссоединившиеся чародеи вынуждены расстаться. Блэйк оставляет Аскеля на Асгерда и исчезает на несколько лет, и парень официально признает, что его наставник, друг и любовник мертв.