Не покажется ли вам странным, что я назову портрет единственным разрешением главного вопроса этой части нашей истории? А ведь так оно и есть. Кроме того, представляется важной фигура Оракула. Он, как и всё в чародейском мире, не тот, кем кажется, зато он становится тем, кто откроет глаза чародеев на мирские тайны — ведь не дело глядеть на портрет сквозь сомкнутые веки.

Пришли настоящие беды. Духи начали своё наступление, неся страдания тем, кто не успел спрятаться. Отец Свята впал в некое подобие летаргического сна и никак не мог пробудиться, но и сын его в последнее время совсем потерял покой: что-то тяжкое раздирало его душу, и стал он сам не свой. И пусть это покажется нормой при его-то жизни, но не скажите: голова будто стала чужой. И доброго директора, сопровождавшего Свята с порога академии, обвинили в государственной измене, а саму академию передали под руководство ужасного чародея, чей облик не был гладок.

Армагеддон стал наращивать обороты. Он был уже близко, у самых ног: сделай только шаг — и грянет гром!