Святослав Светлый и чтец временных петлей

Глава 1. Утрата и прощание

То была трагедия не юного эмпата, а глупой потерянной девочки. Всё в этот день напоминало о неправильности произошедшего. Было холодно, как никогда не бывает в летнее утро. И всё же светило солнце.
Грибы-домики стояли понурые, точно их окунули в безмолвие. Ни один житель ствольного городка не появлялся на улице. Здесь, на маленьком клочке земли, были только самые близкие, самые дружественные. Именно они должны были быть здесь — никто другой.
Святослав зябко ёжился в окружении пятерых друзей и одной несчастной девушки. Они стояли чуть вдалеке, тогда как энергоёмка припала к краю глубокой ямы и глядела вниз несчастными глазами. Человек, который лежал в этой яме, был ей практически незнаком. Предпоследний раз они виделись, когда девочка была совсем крохой. Если с дядей она распрощалась в одиннадцать, то с отцом — ровно в восемь, на её день рождения. Тогда он ушёл рано утром, когда Каролина должна была ещё спать. Но она не спала. Девочка выбежала в коридор и застала чуть приоткрытую дверь, а рядом с ней маму, прощавшуюся с отцом. И теперь, нависая над ямой, в которой лежал красивый мужчина с белоснежной кожей, девочка вспоминала разговор родителей.
— Возвращайся скорее, прошу тебя, — говорила мама спокойным голосом, хотя внутри него трепетала нотка утраты.
— Это моя работа. Ирга выбрал меня для неё, — ответил папа.
— Он мне всегда казался фанатичным, — не могла умолчать женщина.
— Я верю ему больше, чем самому себе, — коротко произнёс мужчина. — Всё, довольно. За Карой присмотрит Шак. Они хорошо ладят. Объясни ей, что я не мог остаться. Я пытался вчера, когда укладывал её спать, но она схватила меня за руку, а потом запустила в воздух самолётик. Второе применение сил. Она станет хорошей магиней, если не лучшей.
Голос мужчины был так же спокоен и не дрожал, как мамин, но и не был груб или холоден. Глаза Митра смотрели на женщину. Они были мягки и выражали готовность.
Девочка стояла в темноте коридора и боялась шелохнуться. Почему она тогда не вышла из тени и не попыталась остановить самого близкого человека, ближе чем мама? И сейчас, спустя столько лет, она задавалась этим вопросом.
У ямы также стоял ещё один мужчина. Её родной дядя. На руке его тикали часы, как тогда, перед уходом отца. Каролина слушала мерный ход секундной стрелки, проходившей не один круг по циферблату.
Дверь захлопнулась. Женщина всё ещё стояла в коридоре. Лишь спустя минуту она заплакала и опустилась на пол, и её спина поцеловала ледяную стену.
«Мама?» — очень тихо, почти неслышно из-за стука стрелки, казавшемся громче всего в этой комнате, позвала тогда девочка. Женщина отвела взгляд от пола и, вытерев слёзы, ручейком сбежавшие по её щекам, посмотрела на дочку.
Одна маечка да сиреневые шортики со звёздочками были надеты на восьмилетней девочке. Она вся сжалась, чувствуя холод, хватавший её из-под пола за босые ноги.
— Надень тапочки, а то простынешь, — чуть осипшим голосом сказала женщина.
— Хорошо, Лиза, — отозвалась девочка.
До сих пор дочка обращалась к маме по имени, хотя в разговорах о ней всегда произносила положенное «мама». Женщина не была против, но никак не могла понять, чем дочери не угодило простое слово «мама».
Послушавшись матери, маленькая Каролина подбежала к низенькому комоду в прихожей и отрыла в нём пару мохнатых тапочек, сливавшихся с салатовым ворсом ковра. Ещё до того, как девочка кинула их на пол и всунула в них тоненькие стопы, мать заговорила до невозможности серьёзным тоном.
— Ты ведь любишь дядю Шака? — спросила она первым делом.
— Лиза, я не маленькая, — не скрыла своего недовольства девочка.
— Побудь чуточку маленькой. Мне так будет проще объяснить, — попросила мама.
— Хорошо, Лиза, — второй раз повторила восьмилетняя Каролина.
Спустя недолгие пару минут, протянувшиеся по всей комнате от самого выбившегося из причёски матери локона до входной двери, женщина сглотнула и сказала:
— Папа уехал на очень важную работу. Он вернётся не скоро.
Нервность отразилась в плечиках маленькой Каролины. Она вздрогнула. Ничто не могло напугать её так, как отъезд отца.
— Когда он вернётся? — не стала она тянуть с вопросом.
— Очень не скоро, — ответила мама и повторила гораздо тише: — Очень не скоро.
— Это потому, что мы больше не нужны ему? Он нас разлюбил? — вошла в роль совсем маленького ребёнка Кара, чтобы маме, как она сама сказала, было проще объяснить.
Невзирая на невыносимую тяжесть в груди, точно сердце затянули жёсткой бечёвкой, женщина еле заметно улыбнулась одними кончиками тонких, как спичка, губ. Она знала, что дочка подыгрывала ей, и это её растрогало. Нельзя сказать, что она была сентиментальной женщиной, но в этот раз кофейные глаза защипали — духовно её девочка была значительно старше её самой.
— Он ушёл потому, что любит нас гораздо больше, чем самого себя, — прошептала она.
— Папа ушёл насовсем? — В глазах Каролины показались слёзы. — Он не вернётся?
— Не знаю, — шепнула женщина.
Врать было для неё так же гнусно, как сказать, что отец этой крохи со спичечными ножками, возможно, не вернётся совсем. Он уходил на важное дело. И если бы не ушёл, то поплатилась бы не только его семья, но гораздо больше семей — намного больше.
В это утро Каролина плакала впервые за такое долгое время: во второй раз она прощалась с отцом и причём в последний. Слёзы в этот день лились у неё так горько, что, кажется, должны были расплакаться сами небеса, но они, точно назло, светили тёплым утренним солнышком. Один лишь мрачный ветер гонял мурашки по рукам девочки. Она не приняла куртку, переданную ей Святославом. И всё же он положил её рядом, а сам остался ни с чем. Мальчик даже запретил дяде энергоёмки отдать ему телогрейку, которую он носил на собственных плечах весь прошлый день и в это ненастное не из-за непогоды утро.
Не подходил Ракшак и к племяннице. Он давал ей время наплакаться. Знал мужчина и о том, что девочка плакала впервые после исчезновения отца — даже его заточение в тюрьме не забрало у одиннадцатилетней тогда малышки ни одной слезинки. И ему было грустно, когда он узнал об этом. Мужчина грустил не за себя, не за свою будто бы бесценность в детских глазах, а за тяжесть в душе Каролины.
И теперь девочка плакала будто бы только второй раз в своей жизни. Исчезновение отца и его потеря — не самые глупые причины, чтобы лить слёзы ручьями.
В это утро слёзы увлажняли землю. Это продолжалось, вроде как, не слишком долго, не более пяти минут. После слёз наступила тишина.
Девочка с короткой косичкой светло-русого цвета всё ещё сидела на прохладной летней траве. Перед ней была не засыпанная землёй могила её отца, а вокруг — светлая поляна в берёзовом лесу.
Через некоторое время к девочке подошло дерево — житель этой планеты. Это была берёза, высокая и стройная, с полосками, как у резвой зебры. Она склонилась над Каролиной, а свои ветви опустила на её плечи и спину.
— Ты знаешь, что это за место? — спросило дерево скрипучим голосом ветвей.
Не имея сил говорить, девочка закачала головой из стороны в сторону — она не знала и знать не хотела. И всё же дерево рассказало:
— Это кладбище деревьев. Когда дерево понимает, что оно уже отжило своё, то врастает корнями в землю. Так вырастают леса.
— А кустарники — это кто? — не удержалась и спросила девочка.
— Чародеи, погибшие на нашей планете.
— А цветы?
— Их дети.
Задумчивость отразилась на лице Каролины. Она негромко вздохнула и опустила глаза на невозмутимое лицо отца.
Чуть ниже рёбер, в правом боку, всё ещё зияло красное от крови пятно. В отличие от раны Свята, совершенно не кровоточившей уже с самого утра и совсем заросшей, точно её никогда не было, его рана была куда серьёзнее. Из неё уже давно перестала литься кровь, но рубашка была насквозь пропитана ею.
Девочка подумала и вновь обратилась к дереву:
— А мой папа станет кустарником?
— Самым пышным и ветвистым, — ответило оно.
Новый круг молчания оплёл всю небольшую зелёную полянку, окружённую берёзами. Никто из Хранителей не смел открыть рта. Целительница Софья, и без того бывшая не слишком разговорчивой, в этот день казалась абсолютно немой, хоть и не глухой. Толстенький чародей в круглой оправе очков держался за тонкий ствол берёзы и увеличенными глазами взирал на спину энергоёмки.
В это утро молчал даже Денис. За всю церемонию погребения мальчик не проронил ни слова, и все вокруг были благодарны ему за это. Вообще, он был чуть более хмурым, чем обычно, но в душе его не читалось ни капли сострадания к заблудившейся душе Каролины. Больше никто не злился на неё так, как этот темноволосый парень, растягивавший гласные в каждом несчастном слове. Или не в девочке, забиравшей силы и энергию, было дело? Его кулаки крепко сжимали дорожный рюкзак, который он поленился оставить в доме, где остановился вместе с остальными подростками — тот был соседним от того, где расположился вечно спящий отец юного эмпата. За локоть уже семнадцатилетнего землевика держалась воздушница. Она была бледной и изнурённой, так как помогала с помощью своих сил нести наскоро сколоченный гроб для отца Кары — материалом для гроба послужили стены полуразрушенного и оттого никому не нужного гриба-дома. Святослав тоже пробовал внести свою лепту, но и без того валился с ног, едва ли не падая не землю с утерянным сознанием. Теперь его под руки держал маленький архитектор, а за руку эмпата цеплялась рыжеволосая огневица. За всё утро друзья не обмолвились ни словом.
Когда же гроб закрыли, — прямо там, в земле, — и на его крышку стали сыпаться крупные земляные каменья, Каролина вдруг обернулась к друзьям, ища у них поддержку.
Первой к ней пошла Василиса: она отпустила руку лучшего друга и сделала первые шаги к вернувшейся к своим девочке. Огневица опустилась рядом с Каролиной на колени и, положив руку на её колено, чуть похлопала по нему. За ней подошли и другие. Святослав первым из оставшихся принял решение присоединиться к подругам. Он глянул из-за плеча на Виткора, и тот без дальнейших разъяснений помог ему дойти до ямы, а там уселся с ним на траву рядом с девочками. Мире было сложнее всего. Она аккуратно потянула темноволосого парня за руку, но тот никак не отреагировал — точнее говоря, он отцепил её руку и позволил отойти к друзьям. Сам Денис решил остаться один. Его девушка не сразу ушла от него, а вначале даже остановилась и с неуверенностью посмотрела на друга, но он ей сказал: «Иди. Я вас здесь подожду». Мальчик, и правда, остался на месте, лишь сменил позу, спрятав руки в карманах широких штанин, и набросил рюкзак на плечо. Мира к тому времени уже присоединилась к друзьям.
К этому моменту крышка гроба практически скрылась под стружкой земли, и лишь в нескольких местах проглядывала кожица белого гриба.
Через некоторое время к ним присоединилось всё Общество. Их теперь было не более пятнадцати человек — все некогда преступники немагического мира или скрывающиеся «преступники» (впрочем, они теперь все были преступниками для чародейской мэрии Питера и других городов родины, которую они так старались защитить). Среди них были двоюродные братья с простыми именами Борис и Степан. Их только так и называли, потому что ещё более простые варианты их имён были бы для их мужества и смелости настоящим оскорблением. Эти мужчины каждый день вместе с Митром тренировали юных похитителей преступников из тюрьмы одарённых. В основном, только они и проводили всё своё свободное время с отцом Каролины, отчего и теперь, сняв кепки с голов, прощались с временным вожаком. На его роль вновь вступил Ракшак Нелюдим, готовый в любой момент передать эту роль отцу Свята, но тот до сих пор спал и не хотел просыпаться.
С другими членами команды парень был не знаком. Вообще, все Хранители были сточной водой, и лишь некоторые капельки задерживались и не стекали по трубам далеко и надолго, если не навсегда. Почти все, кого знал юный эмпат, остались в замке духов или ещё где-то на опасном задании. У них было достаточно врагов, чтобы такой тёк жизней считался нормальным. Духи, правительственные чародеи, «Совет Верховный чародеев», от которых, собственно, и шла вся охота поймать Хранителей за совершением каких-нибудь преступлений — все они ставили палки в колёса Обществу. Пока всё было тихо. Не смели чиновники распространяться ни об увядших, ни о Хранителях. Они лишь утверждали, подтверждали и уверяли, что речь некогда свободного в своих заявлениях Верховного чародея России являлась пропагандой, необходимой для запугивания учеников, чтобы те меньше выявляли претензий за изменившийся режим их жизни в академии, за лишение их свободы передвижения по Лабиринту миров с целью зарубить на корню возможность пропажи какого-то ребёнка. Об этом Свят узнал от того чародея, что нёс Митра на собственных плечах из замка духов. Тогда они и познакомились. Мужчину звали Меир. Он был евреем по национальности и очень добрым по душе. Святослав сразу понял, что этот человек может спасти и его, и кого угодно, даже если не будет знаком с этим человеком самолично. И теперь на поляне, стоя в двух шагах друг от друга, Меир и Святослав обменивались сочувственными взглядами.
Земля засыпала крышку гроба. Четверо Хранителей, с которыми юный эмпат всё ещё не был знаком, усердно работали в семь с половиной рук — один из них, ещё совсем молодой парень двадцати восьми лет от роду, потерял руку от локтя в схватке с духом ещё два года назад; тогда-то его и заметили Хранители, а спустя полтора года он пришёл к ним сам.
Земля была уже утрамбована. И тут Каролина неслышно протянула:
— У меня нет цветов. На его могиле должны лежать цветы.
Первой очнулась огневица. Она сняла с плеча сумку и нырнула глубоко в её недра. Из неё она достала чуть потрёпанный букет и протянула подруге. Каролина дрожащими руками потянулась за вероникой, обвязанной тоненькой тесьмой. Она выпрямила чуть погнутые стебельки и оторвала пожухлые лепесточки. Затем букет был бережно уложен на свежую могилку.
— Спасибо, — больше глазами сказала Каролина, чем ртом.
Никто не обмолвился о том, что огневица-предсказательница вновь угадала про необходимость какой-то определённой вещи, ныне букета. Все наблюдали за тем, как энергоёмка разглаживала сиреневые продолговатые цветочки, успевшие хорошенько смяться в сумке огневицы. И всё же она была благодарна.
Некоторое время они ещё постояли возле могилы. Все ждали, когда поднимется с прохладной земли Каролина, но та не могла заставить себя встать. Слёзы засохли на её щеках и впитались в кожу. Друзья стояли позади и ждали, когда она будет готова распрощаться с папой уже насовсем.
Место берёзы, окружившей Кару пушистыми ветвями, занял дядя девочки. Он взял её за ручку и, как маленькую, усадил на колени, чтобы та не замерзала на этой ещё не прогретой земле. Каролина не сопротивлялась.
Спустя ещё какие-то полчаса Ракшак негромко шепнул:
— Мы вернёмся сюда, а пока пойдём домой.
Только после этих слов девочка ожила и рассержено сверкнула глазами на Ракшака. Она подскочила с колен дяди и вскрикнула:
— Я никуда не пойду!
— Мы вернёмся… — повторил мужчина.
— Я знаю, что ты отправишь меня к Лизе! — выпалила девочка.
— Но Кара, — вздохнул мужчина. — Ведь она твоя мама.
— И она больше не выпустит меня! — прорычала Кара.
Светлая короткая косичка унеслась в лес. Ракшак медлил. Друзья девочки быстро поднялись на ноги и обернулись к лесу.
— Я пойду за ней, — вызвался Святослав.
— Ты на ногах не стоишь! — воскликнула Василиса. — Лучше я побегу за ней.
Рыжеволосая уже собралась припуститься за непутёвой подругой, но второй глава Общества не допустил побега ещё одной девчонки. Он поймал её за руку и вернул на прежнее место, оставив рядом с юным эмпатом.
— Возвращайтесь в дом, — приказал Шак. — А я догоню Кару, — сказал он куда-то в бок, точно бы только самому себе.
Спешной поступью он направился к лесу. Между деревьями петляла, словно серый заяц, испуганная и потерянная энергоёмка. Свят видел, как она остановилась за кустом и не могла решить, в какую сторону бежать. И нужно ли ей было вообще сбегать? Затем обзор ему закрыла широкая спина Шака. Он был уже на полпути к племяннице.
Это было последним, что видел юный эмпат. Ему не дали досмотреть концовку — седоволосая целительница Софья встала по правую сторону от Свята (по левую стоял архитектор) и повела его с поляны в противоположном тому направлении, в котором убежала энергоёмка.
— Они вернутся, а вам стоит отдохнуть, — сказала она детям, хотя обращалась точно бы к одному эмпату.
— Хотела бы я понять, что она чувствует, — протянула невзначай Василиса.
— Лучше бы задумалась о том, где достать мозги! — вспылил на неё Черноземец.
И даже злость не успела взвыть в сердце девушки. Её сапфирового цвета глаза изумлённо уставились на землевика. Тот смотрел на неё с такой злостью, будто это она убила Митра. И лишь на языке её закрутился достойный ёмкий ответ и она раскрыла рот, чтобы вылить его на Дениса ушатом ледяной воды, чтобы тот очнулся, как он уже придумал новое оскорбление. Его рот изогнулся в железную дугу и показал вполне обычные, но в эту минуту очень неприятные зубы. Казалось, будто они прогнили до самого корня, когда он выплёвывал следующие слова:
— Нечего ответить, чушка?! Хочешь проверить, что такое потерять близкого человека?! Так ты испытаешь это когда-нибудь! Это и тебя не избежит!
На глазах огневицы выступили крошечные слезинки, но они так и остались в глазах и никуда не выбежали, зато лицо потеряло все яркие краски, побелело и одновременно покраснело на лбу.
— Да что ты знаешь о смерти?! — вскричала девочка.
— Побольше вашего, — буркнул темноволосый парень.
— Свята никто не переплюнет в этом, — заметил Вит.
— Может, он и повидал многое, но точно не смерть родного человека! — в лицо плюнул ему словами Черноземец.
— А ты, хочешь сказать, видал? — спросил Свят, но отнюдь не злобно, а больше с непониманием.
— Видал! — уже не так гневно отозвался Денис.
На этом он поставил точку в разговоре.
Во всём теле землевика чувствовалось недюжинное напряжение. Точно натянутая пружина, двинулся он вперёд целительницы Софьи и всех своих друзей. Его никто не останавливал, никто не окрикивал. Темноволосый мальчишка просто ушёл, не желая рассказывать свои сокровенные тайны. Поступал он, мягко говоря, очень грубо. Василиса всё ещё пребывала в побелевшем настроении, однако красное пятно спадало — ярость ушла, и осталась лишь жгучая обида за то, что она всё ещё никак не могла понять. Но понял Свят.
Юный эмпат высвободился из крепкой обороны седоволосой целительницы и маленького архитектора и подполз к воздушнице. Та была даже в большем замешательстве, чем все остальные.
Ни на что не надеясь, мальчик спросил у неё:
— Не знаешь, умирал ли кто-нибудь в семье Дениса?
Мира качнула головой.
— Он вообще когда-нибудь рассказывал тебе о своём прошлом? — попытал Свят удачу во второй раз.
Ещё один качок головой, но ещё менее уверенный.
Огорчённый незнанием подруги Святослав хотел уж вернуться под защиту друзей, ибо ощущал невообразимую тяжесть внутри, которая всё пыталась прибить его к земле, но воздушница неожиданно остановила его, взявшись за длинную ладонь.
— Он говорил мне о серёжке, — вспомнила девочка.
— То, что он не в себе, мы и так знаем, — усмехнулась Ангелина, впервые что-то сказавшая за долгое утро.
— Пытаешься заменить Черноземца колкостью? — поинтересовался Виткор.
— Мне без него уже не по себе, — призналась водница.
— Никто не называет шмакодявкой, — хмыкнул тот же.
— Так что там о серёжке? — повысил голос Свят, чтобы перебить друзей.
— Она принадлежала кому-то, но потом досталась ему. Он носит её с самого детства, не снимая, — рассказала Мира.
— Попытайся узнать у него, — попросил паренёк.
— Я?! — воскликнула старшая дочь Духовича.
— Ты его девушка, так что дерзай, — сказал Свят, ничуть не сомневаясь в правильности своих рассуждений.
— Так она ж проблем потом не оберётся! — пришёл ей на помощь маленький архитектор.
— Если она не узнает у него всё, как есть, то проблем не оберёмся мы все, — заговорила наконец огневица.
— Ясное дело, что он кого-то потерял. Но кто это был? — задумался юный эмпат.
— Не забивай себе голову. У него просто плохой день выдался, как и у нас всех, — высказалась Василиса. — И вообще, он не может вести себя, как идиот, только потому, что пережил что-то очень плохое!
— Я пойду к нему, — негромко промурчала Мира.
— И получишь двойную дозу негатива, — хмыкнула огневица.
— Зато ему, возможно, станет легче, — пожала плечами воздушница.
Старшая дочь Духовича больше не хотела слушать предостережения обиженной огневицы; она отделилась от их небольшой группки и побежала за Черноземцем. И опять же никто не попытался остановить её. Все настолько устали, что валились с ног — сказалась вторая почти бессонная ночь (с перемещения на Лучезарную прошло уже немало времени, но Свят точно не знал, сколько именно; единственное, в чём он был уверен — то, что в данную минуту было утро, а весь прошлый вечер и всю ночь до самых похорон он провёл у кровати отца).
Они дошли до того дома, где обитал отец Свята. Мальчик ступил на крыльцо, но тут его позвала целительница Софья:
— Побудь с друзьями, а я тебя, когда надо, позову.
— Я должен проверить отца, — не согласился мальчик.
На пару секунд женщина задумалась, но, вздохнув, бросила:
— Одним глазком, а потом в постель.
С ней Святослав не хотел спорить. Он тут же отделился от друзей. Однако перед тем, как скрыться за входной дверью, парень взглянула на ребят и попросил их зайти за ним, если вернётся Каролина вместе с Ракшаком.
— Мы отправим Комка, — кивнул Виткор.
Лишь эти слова были произнесены, белобрысая голова Свята скрылась за дверью. За ним прошла седовласая Софья — за ней щёлкнул замок, а оставшаяся тройка друзей прошествовала к соседнему домику под названием «Летний №9». Вообще, юный эмпат поглядел, что у жителей этой планеты было скудно с названиями — из возможных вариантов были «осенний», «зимний», «весенний» и «летний», а за ними следовал номер домика.
— Иди наверх, а я пока возьму лекарства, — сказала хранительница.
Послушавшись Софью, юноша молча поднялся на второй этаж и там, на последней ступеньке, вновь замер. Отец всё лежал на чистенькой койке. Глаза его были прикрыты, а рот наоборот — распахнут. Грудь еле видимо приподнималась, тогда как дыхания не было слышно. Если бы даже слепой человек пригнулся к самым губам мужчины, то всё равно не услышал бы его дыхания. Это и пугало парня.
Вскоре подошедшая целительница вынуждена была подтолкнуть замешкавшегося паренька, чтобы тот прошёл чуть дальше и позволил ей протиснуться мимо него. Тот чуть прошёл вперёд, хотя этого было недостаточно.
В руке целительница держала тарелку с чем-то неприятно-жидким, почти желейным, точно расплавленные мармеладные мишки. Святослав с отвращением посмотрел на эту убийственную смесь из сборника всяких трав, но позволил Софье выполнить её работу, как та и планировала.
— Что это за штука? — всё же взыграло его любопытство.
— Это лекарство поддерживает в нём жизнь — если он не будет принимать его, то вскоре сдуется, как воздушный шарик, — объяснила седовласая целительница.
— А как же то время, которое он просидел в замке увядших? — вспомнил Свят.
— О нём, поверь мне, хорошо заботились, — нездорово ухмыльнулась женщина.
— Армагеддон не хочет, чтобы он погиб? — удивился мальчик. — Это не в его стиле.
— Не могу сказать, зачем ему нужно было безропотно подчиняющееся тело твоего отца, — честно призналась целительница.
— А я знаю — ему доставляет удовольствие менять тела, как костюмы, — злостно выдохнул Святослав.
— Плеяда? — сразу поняла женщина.
Парень кивнул.
— Тогда он ворует костюмы у тебя, — подключилась к игре слов Софья и тише прошептала: — Он ужасен.
Воздушно-голубые глаза юноши взметнулись к обычно спокойным глазам целительницы, выражавшим в эту минуту глубокую досаду. Свят же мог похвастаться искорками гнева, вновь зажёгшимися в его взгляде.
— Не забывай, что он дух, который когда-то был человеком — в нём тоже есть слабости, — с волнением зашептала хранительница.
— И какие у него могут быть слабости? — не мог понять парень.
— Оставшаяся человечность, — подсказала Софья.
— В нём её осталось на одну песчинку, — выплюнул эмпат.
— Найди эту песчинку, — посоветовала женщина.
— …на пляже камней, — протянул крайне недовольно юноша.
Прекратив болтать с юным чародеем, целительница взялась за свою работу. Она пододвинула стульчик к самому изголовью кровати и стала по ложечке вливать желейную жижу в рот мужчины, а по его подбородку полилась тоненькая струйка лекарства, поддерживавшего его жизнь.
— Потом это придётся делать тебе, — сквозь процесс прорвались слова Софьи.
— Я?! Для чего это? Я не целитель! — взбудоражился паренёк.
— Боюсь, что иначе никак, — призналась целительница.
— Почему?! — не мог вразумить Свят.
— Думаю, что в дальнейшем прибавится немало работы, так что мне придётся и без того разрываться надвое, а то и натрое. Я просто физически не смогу обеспечить твоему отцу достойный уход, — разъяснила женщина.
— Я должен буду давать ему это лекарство каждый день? — уточнил Святослав очень скептически.
— У тебя всё получится, — Целительница улыбнулась Святу, на одну секундочку отвлёкшись от его отца.
Качнувшись, юный эмпат наконец преодолел порог комнаты и прошёл к кровати своего родителя. Он остановился за изголовьем кровати, а взгляд его остановился на подбородке отца. По нему всё ещё стекала струйка желейной жидкости, а целительница не спешила убрать её, ибо не могла отвести взгляда от Святослава. Сам мальчик видел, как та переживала за него.
— Он поправится, — сказала она чуть погодя.
Святослав помолчал. Одна единственная мысль крутилась у него на языке, но ему стыдно было сказать её, поскольку парень не хотел показаться плохим, аморальным. И всё же он не удержался и тихо прошептал так, что даже сам расслышал себя с трудом:
— Отец хотя бы остался жив, в отличие…
И только осмыслив, что прямо сейчас чуть не выболтал, юноша захлопнул рот и виновато взглянул на седовласую целительницу, будто та должна была осудить его. На самом деле, осуждения он и ждал, так как чувствовал, что мысли его были кошмарны.
— Мне очень жаль Каролину.
Удивлённые небесно-голубые глаза взметнулись вверх и остановились на добрых глазах целительницы.
— Каролину? Жалеть надо Митра.
— Митру уже не больно, — вздохнула Софья. — Каролина же останется с болью от потери отца до конца своих дней.
Юноша задумался. Он опять посмотрел на своего отца. Пока целительница вливала в недвижимый рот мужчины лекарство, а тот автоматически сглатывал его, Свят отчаянно думал.
— Что я могу сделать, чтобы он очнулся? — спросил мальчик.
— Попробуй достучаться до него, — дала совет седовласая Софья.
— А получится? — сомневался мальчик.
— Стоит попытаться.
— А если не выйдет?
— Попробуй ещё раз.
— А если и в этот раз всё провалится к чертям?
— Борись до бесконечности раз.
Мимолётная улыбка появилась на светлом личике Святослава. Не головой, а сердцем он почувствовал, что в словах целительницы было много смысла — по крайней мере, больше, чем во всём остальном, в чём мальчик не видел совсем никакого смысла.
— Я хочу попробовать сейчас, — сказал он спустя одно шустро пробежавшее мгновение.
— Ты устал, — не хотела соглашаться с ним Софья.
— Всего один раз, — заканючил паренёк, совсем как малый ребёнок.
— Один раз, — со вздохом позволила женщина.
Боясь услышать, что она передумала, Святослав обошёл кровать с другой стороны и сел в большое кресло, которое раньше принадлежало Иллариону Любознательскому. В нём он точно бы утонул, так что торчали одни лишь ноги, оставленные но полу.
Парень спешил. Он взял отца за руку и, устроившись поудобнее, прикрыл глаза. Усталость взяла своё — на засыпание ушло не более пары минут. Сон принял юношу в распростёртые объятия. Крохотная подушка показалась целой периной, а кресло — королевским ложем. Мыслями же Свят всё ещё находился у отца. Это помогло ему сосредоточиться и не затеряться в обычном сновидении. Глаза окунулись в темноту, точно художественная кисть в баночку с чёрной краской. Если бы сон был ватманом белой бумаги, то Свят точно бы увидел, как Малевич подошёл к нему и, закрепив его на мольберте, для начала нарисовал бы на нём портрет любимой женщины, а затем, спустя всего месяц, понял бы, как сильно ошибался в ней, и закрасил бы всё-всё чёрной краской, чтобы не видеть ранее милого сердцу, а после самого чуждого лица.