150 миллионов лет от земли

11

Ручейная галька сахарно хрустела под ногами. Вода дышала прохладой, как из раскрытого холодильника. Где-то далеко в зените неба жарко палило доисторическое солнце, но оно не могло пробиться сквозь многослойную кровлю лесного свода. Лишь редкие стрелы лучей прожигали пространство, и в этих горячих столбах густо боролись за жизнь рои каких-то древних мошек. Ветви хмурых исполинов нависали слишком низко, каменные стены стояли слишком тесно, часто один берег с другим соединяли мосты из упавших деревьев. Русло ручья напоминало мрачный извивающийся туннель, пробитый сквозь песчаник и салат, да давно заброшенный на зарастание мхом и сорняками. Тишина напрягала, принуждала к бдительности, и только родник ласково бренчал, может и к счастью, заглушая хруст шагов. Воздух пересекали белесые подёнки, иной раз, гулко стрекоча, проносились огромные зелёные стрекозы, по камням шныряли ящерицы и моментально прятались в расщелины, как только восторженный профессор пытался завести с ними знакомство.

Шли не торопясь, с оглядкой на край оврага.

В одном месте путники потревожили стайку мелких летающих ящеров, хотя сравнение с «ящерами» для этих существ показалось бы слишком натянутым. Были они не большие, величиной с ворону, стояли на четвереньках, и хлебали из ручья воду. Их тело было покрыто шерстью. Шерсть лоснилась и поражала гармоничной расцветкой, такой контрастной, что более сближала птеродактилей с попугаями, чем с хладнокровными чешуйчатыми рептилиями. Хвост отсутствовал, если, конечно, тот обрубок, который торчал сзади, подобно как у хомячка, можно вообще назвать хвостом. Благодаря невероятной длине их передних крыльев-ходуль, на которые они упирались, их тело принимало почти вертикальное положение. Высоту им придавала и стройная, слегка изогнутая шея, по длине равная тому же туловищу. Они смогли бы даже пройти за красавцев, если бы не неестественно огромные головы, с непропорционально высокими, яркими гребешками, начинавшиеся от самого носа до затылка и даже чуть дальше, нависая над спиною. Вероятно, этот гребень служил им в полёте килем, как, например, служит самолёту киль на его хвосте. И вообще, нужно полагать, их головы должны были быть лёгкими и гребень тонким, чтобы чрезмерно крупная морда не заламывала хрупкую шею, да не перевешивала заметно уступающее в размерах тело. Забавно, подобно, как лыжник прижимает под мышки свои лыжные палки, они прижимали к телу остроконечные крылышки, и хлебали воду точно, как это делают птицы – высоко задирая зубастые клювики, периодически, то вверх, то вниз, жестикулируя своими цветастыми флажками-гребешками и при этом очень звонко перекликались.

Кстати, вот зубки этих птичек внушали уважение.

- Ой, какие они хорошенькие! – завизжала барышня.

Завидев людей, птерозавры бойко зачирикали и, не отползли, как можно было бы ожидать от летучих мышей, а в разнобой отбежали подальше от людей вниз по течению ручья. Бегали они также на четвереньках, но благодаря своим длинным лапкам, бегать у них получалось изящно, с не меньшей грацией, чем у той же современной кошки. И лишь тогда, когда до «птичек» дошло, что намерения людей продвигаться вперёд непоколебимы, ящеры расправили тонкие перепонки и, забарабанив частой дробью, выпорхнули в зелень.

И всё. Никто не набрасывался, никто не цеплялся в волосы, не пытался выклевать глаза. Обычные твари обычного мира. И мир снова выглядел приятным и тихим, даже обманчиво спокойным и благополучным.

Несмотря на то, что сержант старался идти по сухому и даже был вынужден прыгать по камням, перескакивая разливистые места, всё же его зимние ботинки пропустили воду и в них неприятно захлюпало. В итоге он перестал обращать на это внимание и шлёпал прям по воде.

Хуже всего, однако, досталось девушке. Длинные шпильки её сапожек, так гармонично смотревшиеся на фоне грязных обледенелых тротуаров зимнего города, теперь легко утопали в жиденьком ручейном грунте. Да, трудно ей дались первые шаги по юрскому периоду. Она шла, ломаясь и спотыкаясь, и после стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Её уговорили снять сапожки и идти босиком. Благо - ведь тепло же.

Девушка послушалась, присела на камень, расстегнула на сапожках молнии и тут подняла на мужчин большие глаза с застывшим вопросом: «А что делать с чулками?» Ведь не идти же ей по песку в чулках, в самом деле.

- Снимай, - велел сержант, и девушка полезла ручонками под юбку.

Мужики смущённо отвернулись

- Ой, вода холодная! - пискнула девушка и отпрыгнула босыми ножками к скалистой стене, куда ручей ранее натаскал россыпи песка. Первым же делом, она с блаженным удовольствием зарыла пальчики ног в песок. Ножки у неё были белые, тонкие и совершенно, невообразимо гладкие, и бессовестно притягивали мужские взоры, приглашали задержаться, оценить, поставить лайк. И уж куда смотреть на дамские ножки было интересней, чем на безобразную шишку на лбу.

Сапожки сержант сунул в свою котомку-пуловер, туда же и чулки. Девушка же шла налегке. Ей единственной, за безупречность её слабости и миловидности, сделали исключение - не нагрузили скарбом.

Дальнейший путь проходил без всяких затруднений. Парень дочищал куриное яйцо, скидывая скорлупки в ручей. Вода моментально подхватывала белые лодочки и проворно уносила их по течению, быстрее, чем поспевал шаг человека. Остальные безучастно провожали скорлупки взглядом.

- Скажите, пан профессор, а зачем сюда посылать людей? – нарушил молчание парень. - Неужели нельзя всё делать роботами? Мы же в такой век живём, где всё электронно и машинизировано.