150 миллионов лет от земли

Эпилог

Люди, по большинству, существа весьма невнимательные, порою человек двадцать могут пройти мимо сторублёвой купюры, буквально топтать её ногами и не заметить. А ведь это, собственно, то, что лежит под носом, а что тогда говорить о событиях, которые происходят выше их голов? Людям вообще не очень-то свойственно задирать голову, особенно в мороз, когда не хочется открывать укутанную шарфом шею. Так и те случайные прохожие, которые, холодным декабрьским утром, скользя и увязая в разжиженном грязном снеге, спотыкаясь об отломанные от днишь грузовиков и отброшенные колёсами машин на пешеходные тротуары мутные ледяные глыбы, пробирались, в сторону пятиэтажного корпуса экспериментальной физики, могли наблюдать странное явление, когда вдруг из лишённого окон стены здания на миг раздулась прозрачная и едва заметная глазу полусфера, весьма напоминающая гигантский мыльный пузырь. Пузырь молниеносно раздулся на всю стену здания, перекрыл тротуар и почти добрался до противоположной стороны проезжей части, как вдруг, исчерпав силу растяжения, лопнул.

Это можно было принять за какое-то редкое и весьма зрелищное атмосферное явление и вряд ли случайные прохожие придали бы этому явлению значение, вряд ли стали бы примечать странные мелочи, вызванные этим явлением и тем более углубляться в расследования увиденного, так как большинство прохожих этим морозным декабрьским утром были скорее углублены головой в свои воротники, глазами в тротуар, а мыслями в бесконечные житейские заботы, чтобы вообще быть способными что-либо примечать.

И только внимательный глаз обратил бы внимание: что из стены корпуса совершенно некстати высунулся длинный стальной рельс, а на тротуаре и проезжей части был наведён неуместный беспорядок; мусорный контейнер у пожарных дверей, за которыми находилась кухня и столовая здания физики, валялся вверх дном; а вокруг, вместо снега, нагромоздились барханы тёплого песка, особенно много его лежало у самих дверей, настолько много, что песок этот засыпал  двери наполовину и надёжно их забаррикадировал. Любой прохожий решил бы, что этот, так привычно и бездарно вываленный на тротуар и проезжую часть, песок, часть программы подготовки к зиме (кстати, песок в программе не числился) и навезён сюда для посыпания на обледенелые дороги, да к тому же прохожий бы весьма возмутился в безалаберности выбора песочного карьера, так как песок изобиловал камнями, да что уж там - целыми булыжниками. И лишь внимательный глаз заметил бы в песке ещё и пёрышки не по сезону свежего зелёного папоротника, бережно, словно одеялом, укрывавший хрупкие стебельки древнего тростника. Ещё заметил бы внимательный глаз, что на проезжей части отсутствует сама проезжая часть, вместо неё ямы, да ухабы, словно эту часть дорои недавно вырыли бульдозером (что, собственно, тоже возмутило бы, но никого не удивило).

И, кстати, пропали две машины - отечественная старая жигули и тёмно-зелёная иномарка.

Так же исчезло несколько прохожих, некоторые из которых, отчаянно заблёвывая кафельный пол, окажутся на разных этажах здания физики. Они даже не подозревали, что в мгновенье ока проделали путешествие в прошлое и обратно. Там же врежется во внутреннюю перегородку, доживавшая последние дни, жигули и окончательно развалится. Эта та самая жигули, что исчезла с проезжей части и вместе с проезжей частью, но ей посчастливилось не остаться в прошлом. Хотя впрочим не ей, а её водителю.

А на первом этаже, в столовой, среди беспорядочного нагромождения столов и стульев, на раскладушке с площадки «А», отрывая голову от казённой подушки, будет растерянно моргать глазами сонный Гарик…

Впрочем, герои повествования оказались не единственными, кого выплюнул из будущего темпоральный портал. Вместе с людьми в юрский период залетела кучка тараканов, обитавших этажом ниже, под плинтусом в институтской столовой. Тараканы даже не заметили в изменениях ничего необычного и, не считая оставленных ими привычных крошек и какушек, просто расползлись по сторонам. Но с приобретёнными, за последующие сто пятьдесят миллионов лет, прогрессивными навыками, им так и не выпало счастья оставить новую тараканью династию, конкурируя и вытесняя своих древних предков. Тараканы оказались домашними и изнеженными, новая еда им оказалась не по вкусу, а погода не по сезону. И несмотря на то, что тараканы всё вроде бы делали правильно, повинуясь своему до селя не подводившему инстинкту, но в новой среде он оказался не самым лучшим поводырём. В общем, их всех слопали. Кого не слопали, очень скоро слегли под жухлым листочком ножками к верху…

Ещё в прошлое ненароком залетела маленькая стайка воробьёв. Эти всегда были почётными гостями мусорного контейнера, стоявшего у пожарных дверей всё той же институтской столовой. Воробушки периодически посещали его приветливо распахнутые глубины, или склёвывали щедрые отходы столовой прямо с оттаявшего асфальта, прежде чем их неожиданно накрыло темпоральной воронкой. Им было так дурно, что вплоть до утра они провалялись маленькими серыми комочками среди обломков арматуры, снега и песка. Зато, когда рассвело, прошлое увидело новое эволюционное чудо. Воробушки показали себя такими виртуозами высшего пилотажа, которых юрский период никогда бы не вытянул из всех своих крылатых креатур вместе взятых. Маленькая серенькая стайка воробьёв, выделывая невиданные акробатические манёвры, шустро петляла между ветвями деревьев и закручивала головокружительные хороводы в открытом пространстве; у водопоя они поражали мелких ящеров своей организацией предупреждения и молниеносностью отступления; они играючи проскакивали между зубами раскрытых пастей птеродактилей, удивляя и восхищая тех своим невиданным мастерством полёта.

Однако новый зелёный город был не столь великодушен, как их прежний. Тут не было пустырей с нагромождением мусора, тут не было уличных забегаловок и открытых рынков. Наши воробушки стали голодать, они всё реже летали и всё чаще просиживали на веточках в тени. А ещё какие-то ползучие существа наведались красть их по ночам, так что к утру в бравой серой стайке могло не доставать парочкой товарищей.