Адепт(ка) факультета боевых искусств

6

Это было одно из самых страшных дел в истории Ардеской империи. Одно из самых громких. От него до сих пор по спине бегает неприятных холод, словно смерть все время стоит у тебя позади и ждет момента забрать душу в подземное царство.

Герцогу Оитолду не сожгли дар. Он умер в темнице за час до казни. По одной версии, смерть наступила от большой потери крови, по другой – его отравили. Император не мог подвергнуть публичной и унизительной казни мага высшего рода, тем более собственного приближенного, хотя тот и превратился в монстра.

Род Оитолд перестал существовать. Император никогда не давал второго шанса, а власть не прощала предательства. Все, кто принадлежал роду Оитолд, были заклеймены как проклятые. Они предатели, которые вырастили черного пожирателя. Род Оитолд пал, его место занял род Ирранис из Серых ущелий.

Было ужасно осознавать то, что я в то время ходила по лезвию ножа. Лорд Оитолд не часто, но приглашал меня в свое поместье, давал советы в понимании темной магии и помогал ее контролировать. 

Смог бы он со мной что-то сделать?

Стала бы я еще одной жертвой в его списке?

Благо, в тот год я находилась в Лунном храме Двуликого и отбывала наказание за драку с жрецом Единого бога. Причем, я была наказана ни за сам факт драки, а за то, что я ее проиграла! Честно, в том инциденте я не была виновата от силы совсем. Драку начала ни я, и я даже и пальцем не тронула того высокомерного жреца, который решил, что он бессмертный, как и его покровитель, а значит можно указывать место не только своим подчиненным, но и последователям других богов.

Двуликий впервые прочел мне огромную лекцию о том, что значит быть его правильным служащим. Не праведным, а правильным, можно подумать, могут быть и не правильные! Ага, я например. Оказывается, этим поражением я нанесла своему покровителю невосполнимый ущерб его гордости, его чести и его репутации. Двуликий ясно мне дал понять, что такого возмутительного случая больше не должно было произойти. Поэтому я с того момента в драки старалась не лезть, не вклиниваться и не вползать никакой частью тела. Желательно, на драки даже не смотреть.

Я вздохнула, теперь понимая все эти шепотки за спиной, презрительный взгляды, смешанные с отвращением, и такое ужасное отношение. Дочь предателя – клеймо на всю жизнь. Удивительно, что ее еще не затравили до такой степени, чтобы Мейли с позором ушла из Академии.
Они боялись. Боялись Аллоса Оитолда, боялись императора, который одно время за единственное, шепотом произнесенное слово о проклятом роде сразу отправлял в подземелье.

Я, если честно, и сама боялась.

Страх потерять то, чем так сильно дорожишь, съедает изнутри, как изголодавшийся зверь.

- Мой отец не предатель, - тихо ответила Мейли. – Он не убийца.

Мы шли к общежитию целителей. Несколько лестничных пролетов, старая дверь и маленькая комната. Я села на стул, сложила руки перед собой и посмотрела на Мейли, которая отвечала мне не менее серьезным и пронзительным взглядом.

- Я изначально обучалась на факультете темных сил, - долгое и гнетущее молчание было разрушено спокойным, чуть хриплым голосом Мейли. – Когда отца обвинили в предательстве короны, я заканчивала второй курс. Это было начало моего кошмара. Отречение от имени рода, смерть отца, опала всей семьи, отвращение на лицах тех, кого я считала своими друзьями. От меня отвернулись все. По приказу императора я больше не могла оставаться на факультете темных искусств. Мой дар заблокировали. Меня хотели исключить из Академии. Однажды у входа в общежитие меня подкараулили пять адептов и… Я вырывалась, кричала, просила их, но они отстригли мне волосы, сказав, что теперь я никто. Я никто. Без магии, без рода, без ничего… Слабая. Такой, как я не место в Академии. Мое место на рудниках. Меня так сильно все ненавидели… 

Мейли сжала ладони и прикусила до крови губу. Было видно, ей больно. Слезы тонкой дорожкой скользили по щекам, собирались на подбородке и падали тяжелыми каплями на одежду. Всхлип, и Мейли отвернулась. Ее светлые волосы закрывали лицо. Были видны лишь глаза. Глаза, полные отчаяния, усталости и невообразимой скорби.

​​​​​​