Академия Ады - I I. Высшая оценка

Урок 48. Человеческое, слишком человеческое – 2

Пластина полупрозрачного льда переломилась под каблуком и медленно сползла вниз, с влажным хрустом разбившись о землю.

Жители Эксхема, наверное, слышали, как кто-то ходит по крышам их домов, но из окон не высовывались. Они были свидетелями слишком многих странностей, и опыт, зачастую горький, научил их, что любопытствовать лишний раз не стоит.

Снег на улицах давно растаял, а здесь, наверху, еще цеплялся за жизнь, прижимаясь к черепице кровли. Над крышами нависало хмурое весеннее небо. Не самая вдохновляющая обстановка - но для Ады и Тристана это было все равно. Они находились в мире воспоминаний.

- Помнишь фейерверк у меня дома? Вы тогда встречали новый год у нас, ты и...

- Еще бы! Я был поражен, что подобную красоту можно создать без помощи магии. Марк был в полном восторге... - Тристан вздохнул. Потом в глазах блеснул лукавый огонек. - И, конечно, тот день запомнился мне тем, что ты меня поцеловала. Я потом до самого лета гадал, не значит ли это, что я тебе нравлюсь.

- Обычно, когда тебя целуют, это довольно верный показатель симпатии.

Прелесть подобной прогулки заключалась в том, чтобы уединиться, убежать от взглядов прохожих. Избавиться от Эксхема, не уезжая из него.

- Так ведь в щеку же! Естественно, мы ведь были еще детьми, но это оставляет пространство для интерпретации.

Дойдя до края крыши, они плавно перелетали на следующую. Сейчас, когда Ада рассказала кому-то все свои секреты, она ощущала себя легкой, как пушинка.

Они прыгнули - и Тристан приземлился небрежно, на влажном скате. Взмахнул руками, потеряв равновесие. Ада поддержала его.

- Ну вот, опять! - заметил он с шутливым раздражением. - Как тогда, с деревом. Помнишь?

- Кажется... - Зачем врать? - Разумеется. В тот момент проснулась моя магия, я так перенервничала, что потом ревела полчаса... А ты едва процедил "спасибо" сквозь сжатые зубы!

- Еще бы! Я был в бешенстве - так опозориться у тебя на глазах! Я-то всегда мечтал, как однажды я спасу тебя.

Можешь считать, что спас.

Эти дни с Тристаном она понемногу оживала, училась ходить заново, опираясь на чью-то руку. Они оба были несчастны, но быть несчастным за компанию - совсем не то же самое, что одному.

Куда делась ее сила, ее гордость? Все заносчивые слова, что она себе повторяла, оказались лишь этим, словами.

- А танцы с маэстро Рассином?.. - Голос Тристана вернул Аду к реальности. - Я помню один вечер - тебе в тот раз не удалось увернуться от занятий, а я не особенно и пытался. За окном лил дождь, музыканты играли твой любимый вальс, и он так ложился на настроение... Мы закончили урок, маэстро ушел, а мы танцевали еще почти час, без слов, молча... Я все хотел сказать, как мне хорошо, но боялся испортить момент... А потом музыканты сделали перерыв, и ты заметила, что под такую музыку приятно танцевать даже с самым надоедливым партнером.

- Великий Сатана, ну и стерва же я! - в который раз удивилась Ада. - А ты, если память не изменяет, согласился, что вальс Паллини творит чудеса, позволяя забыть, в какой ты компании.

- Каким же кретином я был! - Тристан потряс головой. - Каким идиотом!

- Отчего же? Трудно быть любезным, когда тебе язвят.

- Да, но я был на два года старше, опытнее. Я-то знал, как отношусь к тебе. Надо было не отвечать гадостью на гадость, а сказать: "Жаль, что вы так считаете, леди Ада, потому что я нахожу вас восхитительной партнершей". И все! Почему теперь мне это так ясно, так очевидно?

Потому, что ты больше не влюблен в меня.

- Пожалуй, если бы ты так охотно не соглашался с моими колкостями, мне было бы сложнее осыпать тебя ими. И все же я не могу тебя винить - я вела себя точно так же.

- Ведь перед другими девушками я такого болвана не разыгрывал. А если они отвергали меня, принимал это, как подобает джентльмену.

- И что, такое часто происходило?

- Не слишком, - признал он. - Но то были несерьезные увлечения, тренировка. Я мечтал, что выучусь на покорителя сердец, и тогда завоюю тебя.

Они остановились у дымовой трубы. Светлый пар смягчал холод весеннего вечера, оседал на волосах Тристана, мерцая алмазной пылью.

- Мы оба разыгрывали глупый спектакль. Хотя что с нас взять, мы оба были еще детьми, когда родители решили связать нас друг с другом. Я уверяла, что на дух тебя не переношу...

- Я обижался и делал вид, что это взаимно...

- Я злилась в ответ, и вредничала еще больше, - Она вздохнула. - Мы с тобой как два путника в тумане, которые шли друг другу на встречу, но разминулись, всего на какой-то миг, - и им уже никогда, никогда не найти друг друга.

- Или как путешественники, которым нужно в одну сторону. Но они пошли по двум разным дорожкам, что расходятся - в начале слегка, потом сильнее, и с каждым шагом они все дальше друг от друга.

- Но, может, дорожки еще сделают крюк и пересекутся?

- Ты имеешь в виду... - Бровь изогнулась вопросом. - Мы могли бы попробовать снова?

Она только кивнула, опасаясь, что голос выдаст накатившее вдруг волнение.

Тристан сконцентрировался, лоб рассекла знакомая складка, - и вот над ними не небо, а потолок, под которым сверкает хрусталем люстра. Вокруг знакомые стены - жемчужно-серые обои, бронзовые подсвечники, окна до пола... Не все детали совпадали, ведь память Тристана, соткавшая иллюзию, была несовершенна. А может Аду подводили ее воспоминания?.. Так или иначе, а это она, Большая Гостиная.

Они снова там, на Аде вновь бальное платье, и ладонь Тристана опять лежит на ее талии. Громче и громче мотивы вальса...

Если прикрыть глаза, можно поверить, что это - реальность, а все, случившееся потом, - лишь дурной сон. Что время не потеряно, и еще не поздно завершить их танец так, как должно.

Губы к губам, прошлое к будущему. Поцелуй глубокий, как море.

Она хотела бы застыть в этом миге, как бабочка в янтаре...