Академия Ады - I I. Высшая оценка

Урок 50. Отцы и дети – 3

Башня Аббата вонзала в весенние небеса коготь короткого шпиля. Внутри Тристан побывал прежде лишь раз – когда в компании других учеников был представлен ее светлости ректору. Вместе с Марком, с Амелией, заигрывавшей с гигантской паучихой Регины, как с большим псом…

Отца он нашел на втором этаже. Первой взгляду предстала обожженная сторона - переплетение багровых мускулов, рана рта. Снова мелькнула предательская мысль - здесь мало что осталось человеческого, все выгорело, давным-давно…

- Я не ожидал вашего визита… Вы меня удивили.

…Однако, когда отец обернулся, единственный зрячий глаз его горел жизнью и волей. Тристан невольно поежился, - отцу не требовался учебник анатомии, чтобы пересчитать каждую косточку его позвоночника. Леон Веларес видел сына насквозь, со всеми его секретами.

Тристан поклялся Аде никому не открывать, куда и как исчезли ее родители. В то же время, отец должен узнать о том, что в Академии свил гнездо заговор. Если только… Предательская мысль!

Предательская, но не такая уж странная: речи заговорщиков, пересказанные Адой, нашли бы в душе отца горячий отклик. Единственное, во что сложно поверить, это в то, что тот согласился бы так жестоко держать в заложниках семью Ады. Сложно – или просто не хочется...

Где-то над ними восседала в своей вечно темной комнате Регина. Интересно, о чем догадывается она? Дряхлую старуху легко держать в неведении…

- Удивил? Ты меня тоже удивляешь. Например, мне доложили, что ты уезжал из Эксхема, пропустил занятия перед самыми экзаменами. Не объясняйся, ты человек взрослый, и, видно, очень уверен в себе… Я также не ожидал, что вопрос с Родни затянется столь надолго. Все не можешь придумать подходящий план? Или просто кишка тонка?

Тристан встретил испытующий взгляд отца – и постарался не отвести глаз.

- Вы так и не объяснили мне, для чего это нужно.

- Ответ тот же, что и всегда: во имя рода Веларес. Во имя нашей высокой цели. Величия без жертв не бывает, - Фраза, которую отец повторял не раз. - Я думал, ты усвоил это.

- Я полагал, что жертвовать мы будем собой, а не другими.

- Не все ли равно? Собой или тем, что тебе дорого, - жертва твоя, так или иначе. Если ты не готов принести даже такое, жалкое приношение, что будет, когда дойдет до настоящих?

Тем – или кем? Все, что придавало жизни смысл, - брат, любовь Амелии, - разве то были не настоящие жертвы?

- Наверное, я перестал понимать, ради чего мы сражаемся, - проговорил Тристан медленно, с трудом. Каждое слово – крик души, и каждое из них, - вызов отцу, для которого колебание - предательство. - Вы говорите – ради нашей семьи. Но что от нее осталось? Мать... больна, - Заперта в своих комнатах под неусыпным наблюдением лекарей, запретивших любые визиты. - Марка... - Он заставил себя произнести это вслух. - Марка больше нет. А я… мне ничего уже больше не нужно.

— Это что, жалость к себе? – Голос отца полыхнул гневом. – Ты смеешь пускать сопли, здесь, глядя мне в лицо – в то, что от него осталось? Щенок, мальчишка, здоровый и крепкий, которому все подносили на серебряном блюде. Забыл, с кем говоришь?!

- Как я могу, отец?! Я знаю, чего вам стоит каждый вздох. И я готов был на все, потому что надеялся, что это сделает вас счастливым. Но с каждым днем мне все меньше верится, что это возможно.

– Счастье! - Отец фыркнул. - Оно не для таких людей, как мы. Счастье - привилегия мещан и бабенок, муха-однодневка. Единственное, ради чего стоит жить, - чтобы оставить в мире свой след, изменить его по своему образу и подобию.

- След… или шрам?

- Не все ли равно? Главное, чтобы он остался на века.

Тристан смотрел на отца, и словно впервые видел по-настоящему. Он мечтал спасти его – только было ли, что спасать?.. И уж не Тристану под силу сотворить подобное чудо. Он мог лишь погибнуть вместе с отцом: два мертвеца на погружавшемся в пучину корабле под названием Род Веларес.

Но мертвые не должны приносить в жертву живых. Это противно законам природы.

- Вы - великий человек, отец, я в этом не сомневаюсь, как все, кто вас знает. А я, похоже, сделан из материала попроще. Куда мне менять вселенную, когда не могу разобраться с собственной жизнью.

Отец слегка подался вперед – усилие, наверняка причинившее боль.

- Все, что от тебя требуется, это следовать моим указаниям, - Сейчас он просил, почти умолял. - Стань моим верным орудием, моей правой рукой, и вместе мы будем непобедимы! Пути назад нет – ни для кого из нас! - В его словах была мощь Силы и абсолютной уверенности.

Прежний Тристан упал бы перед ним на колено и поклялся в вечной верности. Но что-то удерживало, сомнение, парализующее, как яд кураре.

- Скажите же, в чем ваш план! Чтобы я знал, под чем должен подписаться кровью. Своей и чужой.

- Тебе должно бы хватить веры, чтобы идти за мной слепо… - На обгорелом лице проступало презрение. - Ты не доказал, что заслуживаешь знать тайны, от которых зависит судьба страны и мира. Скорее, наоборот. - Отец откинулся на спинку кресла. – Что ж, иди и хорошенько подумай. Времени почти не осталось. Не разочаруй меня, сын… Поверь, это последнее, что тебе стоит делать, - Прозвучало почти как угроза.