Академия Чародеев. Тайна правящего дракона

Глава 4.1

Первой парой новой учебной недели у нас стояла Теория погребения. Сразу после неё шла практика на одном из столичных кладбищ, так что тут, хочешь не хочешь, а приходилось писать конспекты, силясь вникнуть в смысл монотонного бубнения старенького профессора Зейнара.

Спать хотелось до ужаса. Даже тем, кто на пару шёл бодрым и полным сил. У голоса невысокого седовласого чародея имелось поистине волшебное действие – усыплял он за считанные минуты.

Хорошо, что практика дальше не с ним, а с магистром Йозефом, уважаемым чародеем из штаба императора. Мужик он боевой, местами грубый и безжалостный, но однозначно мировой. Так считала вся наша выпускная группа, и на занятие с Йозефом бежала с радостью.

Хоть каждый раз перед встречей с ним нам и приходилось два часа бороться со сном на паре Зейнара.

* * *

Едва прорычала химера, оповещая об окончании первой пары, дверь аудитории с грохотом отскочила к стене, заставляя вздрогнуть и мгновенно проснуться всех нас.

– Группа подъём! – проорал единым словом влетающий в кабинет Йозеф.

Мы повскакивали, профессор вздохнул, понимая, что нормально закончить пару ему уже не позволят.

Горан Йозеф раньше был учеником профессора Зейнара, об этом мы все знали, а из ходящих по академии слухов знали ещё и то, что пары профессора адепт Йозеф срывал постоянно. Сейчас он возмужал, поумнел, проникся уважением, но себе не изменял и продолжал срывать занятия. Правда, уже наши.

– Выровнялись, гномьё! Ноги в руки и живо в портал! – прикрикнули на нас, взмахом руки, не глядя, швыряя в стену с меловой доской печать магического перехода. После чего уже другим, вежливо почтенным голосом магистр Йозеф пробасил, обращаясь к старому учителю: – Как жизнь молодая, профессор?

У магистров уровень магии и мастерство её владения было на порядок выше нашего, так что мы, торопливо скидывая вещи в сумки, с одинаковым восторгом и благоговением проследили за тем, как открывается портал.

Брошенная Йозефом печать ударилась о стену тёмно-фиолетовым ромбом, от которого во все стороны поползли лучи, выстраиваясь в сложный рисунок. Половину значений мы даже не видели никогда!

Едва замкнулся внешний контур, печать полыхнула жаром, дошедшим даже до находящейся в пяти метрах меня, и засияла ровным насыщенным фиолетовым светом, говоря о том, что портал сформировался и полностью готов к работе.

– Чо встали?! – гаркнул магистр.

Пришлось торопливо подхватывать сумки и практически бежать к доске. В подобие очереди выстраивались уже там и один за другим ныряли в грани, подгоняемые прикрикиваниями Йозефа.

* * *

А на городском кладбище, том, что располагалось за чертой города и было самым большим по размерам, нас встречали радостным:

– Пошли вон! Это кладбище – моё! Моё! Вон пошли!

Одним криком местный сторож, до того любивший свою работу, что и после смерти не пожелал покидать пост и отправляться в могилу, не ограничился, и в только-только вышедших из портала нас полетели палки, камни, чья-то оторванная, давно лишённая плоти рука...

Мы, наученные горьким опытом, торопливо прикрылись экранирующими печатями, но вот прилетевшая рука удивила. Тут все мертвецы подотчётные, как и их конечности.

– Чья рука? – громко, как торговец на улице города, затянул Хэм Уистин.

Как раз перед ним конечность и упала, а теперь ползла по направлению к чародею, сжимая и разжимая кулак и тем самым подгребая под себя землю и, собственно, перемещаясь в пространстве.

– Фу, какая гадость! – скривилась Сами Вартан, местная красавица, отходя в сторону.

Местная, в смысле, в группе нашей, а не на кладбище. Хотя, если быть справедливой, то и среди завсегдатаев этого места Сами была самой красивой.

– Ненавижу пары погребения! – была как и всегда всецело солидарна с ней Рут Райнер, отходя и вставая рядом с подругой.

– Кто потерял руку? – не замечая их высказываний, продолжал взывать к потеряшке Хэм. – Господа усопшие, чья рука?!

– Моё-о-о кладбище-е-е! – выло умертвие сторожа, продолжая не сильно прицельный обстрел камнями.

Снаряды с грохотом падали на полотно выставленных преимущественно светло и тёмно зелёных печатей.

А между тем шумел золотой листвой осенний лес, перекатывались между могилками и оградками опавшие шуршащие листья, вдалеке слышалось голодное рычание умертвий, пришедших из Зимнего леса. Холодный воздух бодрил и вкусно пах свежестью и немного травой.

– Да когда его уже упокоят? – Лоттен со вздохом сделал пас рукой в сторону сторожа.

Под старыми, давно изношенными ботинками загорелся тёмно-золотой диск печати, из четырёх углов вынырнули такого же цвета юркие щупальца, схватили сторожа по рукам и ногам и пригвоздили к месту.

– У-у-у, с-с-су!.. – прилетевшая всё от того же Лоттена печать молчания не позволила нам услышать нелестную характеристику.