Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*1.5*

*1.5*

Мы грохотали сейчас примерно такой, узкой, колдобистой, и вихляющей дороге, какой в Светлый лес посылают. У впряженной лошадки в родословной не иначе как призовые скакуны водились — так резво она взяла.

Сердце от волнения наверняка вытряхнулось бы, если бы телега с ним на пару не подпрыгивала, а я не отвлекалась на скатки с покрывалами, так норовившие на дорогу свалиться. А уж пылища за нами мелась! Прямо как песчаная буря в Салтанате.

Я отбила себе бока о свой же сундук, язык пару раз прикусила, но башенки и мерцающий над ними полог Академии приближались. И ворота Чар-града. В которых образовалась нервная очередь, как к будочкам в кустах на стоянке.

Дядька-возчик хитрым маневром умудрился влезть впереди медленно пристраивающейся тяжелой двуконной повозки и обернулся ко мне.

— Бирки дорожные на сундуках проверь, чтоб не отвязались, а сама ногами скоренько. Как чар-полог пройдешь, в ближайшие ворота прыгай.

— А как же… А вот тут же, — я потыкала в книжке, — написано, что в свои обязательно.

— Слушай, что старшие говорят, — сдвинул брови дядька. — Кыш с телеги.

Я спрыгнула, прихватив с собой только сумку с грамотками через плечо, куда второпях попихала остатки пирожков и книжку про Академию, которая никак пихаться не хотела.

— А если в другие ворота не пустит?

— Толкни посильнее. На вот. — Мне протянули оплетенную плоскую бутыль. — Хлебни и бегом.

— А там что?

— Богатырская сила, — хохотнул возчий. — За вещи не боись, Водяновна, я в ваше ОГОГО как раз еду. От ворот прямо. И по сторонам смотри. Стрелки там путеводные.

Я хлебнула, выпучила глаза, просипела «спасибо» и припустила между телег, повозок и карет.

На воротах у меня стребовали паспортную грамотку.

Покопошилась в сумке, которая как-то слишком уж оттягивала плечо, и показала.

В карточке был мой вид чуточку лохматый, испуганный и перекошенный, потому что писарь не предупредил, что прямо вот печатлеть будет, а я косу переплетала и не успела встать покрасивее.

К виду имелось описание.

— Русана Водяновна Озерина, седьмая дочь Водяна Родниковича Озерина из града Ручейки Озерного края. Восемнадцать весен, — читал усатый, как жук, стражий человек, поглядывал то на меня, то на вид, и хмыкал довольно. — Впервые вижу, чтоб один вид с другим так точно совпадал.

Я сейчас, получается, такая же лохматая? Чар-пологу не все ли равно будет?

— Не просватана?

— Я сюда учиться, а не… — пискнула я, а ушам от пристального взгляда усача жарко стало.

— Угу, угу, — перебивая, загудел страж, велел каменный кругляш погладить, и когда тот засветил зелененьким, подтверждая, что у меня в придачу к моим малиновым ушам чистые намерения, поставил в карточке новую печать, а меня в калиточку для пеших пропустил.

Сначала растерялась, столько тут народа толклось и толкалось. Потом, как дядька говорил, по сторонам глянула и по стрелочкам. Первую на тумбе с новостями заметила, и следом за ней сразу другая появилась прямо в воздухе. Чудеса.

Мчалась вприпрыжку. Опоздать боялась, и пятки припекало, будто дядькина травяная настойка, от которой и правда сил прибыло, до них добралась. Улица раздалась, задние дворы пропали и стрелка над головой тоже. Да и не нужна она была уже.

Чар-полог тихонько гудел чуть впереди, разбегаясь так далеко в стороны, что у меня глаз не хватало. От него меленько щипалось, а растрепавшаяся коса стала похожа на растопыренный кошачий хвост. На макушке, по ощущениям, тоже дыбилось.

— Вдохнуть, не дышать, — сказала я, как было в книжке писано, и шагнула.

— Трунь! — пропело. Будто над ухом гусельная струна лопнула.

Левую руку обдало теплом, и словно чьи-то спокойные и надежные пальцы поверх запястья обхватили. Стало так… хорошо. Как домой уставши пришла, а там свои ждут-волнуются.

Это что? Это меня приняли?

— Трунь, — пропело снова.

Вокруг заплясало радугами и блестками, будто свет по воде бежит. На руке, вытягиваясь прямо из чар-полога, как из волшебной кудели, кружевом плёлся сказочной красоты узор из адамантовых и сапфировых ниточек, а поверх каплями, будто быстро-быстро бисер нижется. Потом по наруч стиснул запястье, кольнуло, и опять раздался: «Трунь!»

Полог отодвинулся, я увидела каменную стену. Камни шевельнулись и двинулись в сторону, будто бы я на карусель гляжу. Только в карусели вместо лошадок и потешных возков — ворота.

Одни проехали, другие, третьи…

Наруч дернуло, стало горячо и отпустило.

Ой, мамочки… Проворонила?!

Но в книжке же писано было, самому к воротам бежать, а не что они на тебя бежать будут, а тебе в них прыгнуть нужно! Вот дурында, дядька возчий же так и сказал — прыгай!

— Трунь! — угрожающе и куда громче первых трёх «труней» загудело, стена ускорилась, я впилась взглядом в приближающиеся ворота и приготовилась сигать, как на Иванов день через костёр.