Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*1.6*

*1.6*

Ноги как приморозило, шевельнуться не могла, и всё вокруг сделалось медленное, будто вода в омуте.

Ага, вода… А в этой воде крутобокие карпы, гладкие налимы, откормленные лещи, караси и… сом.

Вместо положенных сомам усов у великана была тонкая длинная косица на самой макушке бритой головы. Из-за упертых в бока кулачищ, обмотанных кожаными шлеями, плечи казались огромными. Грудь и… Я в его один сапог обеими ногами влезу — тесно не будет. Главное, грудь голая, а руки волосатые, прямо как у Кальки.

И когда «сом» передо мной воздвигся, я про других парней и думать забыла: этот разом полдвора собой заслонил. Разве что там за ним что-то мельтешило, и чувство было какое-то… незнакомое. Волнительное.

Но тут и так всё волнительное и незнакомое: место чужое, «рыбов» этих разных в одних штанах, кто со щитами, кто с оружием, кто сам по себе, полный ушат, и «сомище» огромное.

Я попятилась, позади знакомо «трунькнуло».

Ураганный сквозняк от не успевших как следует закрыться и повторно распахнувшихся врат поднял случайные соломинки, немножко пыли... и мой сарафан.

Кажется, у меня не только уши вспыхнули, но и колени до середины бедра (как раз там начиналось кружево нижней рубашки) зарумянились.

Одернуть сарафан не успела. Сквозняк оказался горазд не только подолы задирать. Меня с дурной силой пнуло в спину прямиком в голый, весь в комках мышц подтянутый «сомовий» живот.

И почти тут же отпружинило, как от поставленного торчком тюфяка.

Прижатая между мной и великаном сумка, в которую я вцепилась, как дурной топлец за корягу, хрипловато вякнула и плюнула добром во все стороны. Меня же опрокинуло на что-то мягкое, брыкливое, тонко пищащее и сыплющее смущенными басовитыми «ядями».

Странные звуки сопровождались многоголосым «рыбьим» хохотом. «Сом» и тут выделился. Его «гхы-гы-гы» как из бочки, а затем полшажочка, протянутая лапища с растопыренной пятерней и предложение хвататься только за эти пальцы порядка не добавили.

Зато порядок сам собой вдруг сделался, когда на скромное, но крепкое и основательное крылечко вышел такой же крепкий и основательный дядечка в суровой рубахе и кожаном нагруднике с тисненым солнышком о тридесять лучей. Что там в центре было — затерлось, но, наверное, знак Академии.

Хохот тоже стих. А парни живенько похватали неразобранные щиты, мечи и другое тренировочное оружие со стоек и потянулись оглядывающейся и иногда похрюкивающей и покашливающей вереницей прочь. Воевода (а кто бы еще одной бровью «рыбов» угомонил) ушел последним.

У него в темных волосах и ухоженной бороде блестело серебряной ниткой, плечами и статью он ничем своим выученикам не уступал, а некоторых так и превосходил. Особенно того, что перед ним шел.

Светловолосый, растрёпанный парень со сбившейся набок кривой косой, неказистый на фоне прочих и единственный, кто, кроме воеводы, в рубашке был, дёргал плечом, будто соломы под воротник нахватал, и правую руку разглядывал странно, зажав свой меч под мышкой. Успела заметить, когда на четырёх, попутно подбирая попавшиеся на пути грамотки, отползла от сшибивших меня девчонок.

Одна была беленькая, стройная синеглазка с гладкой толстенной косищей в пояс, другая темненькая, кудрявая, высокая, статная и вся такая… фигуристая и налитая, как каравай. Так и хотелось руками себе помочь, очерчивая все эти румяные выпуклости. Но руки были заняты.

Поднялась. Стараясь совсем уж не мять — и так помялись — положила подобранные листы в недовольно шевелящуюся сумку, прижала, чтоб не ворочалась, отряхнулась. Поглазела в сторону, куда «рыбы» уплыли.

Если я правильно план-карту из путеводной книги помню, то в той стороне ристалище или полигон, а сама я… мы (девчонки, пыхтя, возились рядом) во дворе ратного факультета. Вон и стяг серый с алым со скрещенными на фоне щита мечом и молотом над крыльцом полощет. Да и стойки, с которых парни похватали оружие, оставив взамен на крюках свои рубашки, ошибиться не дадут.

А тот почему рубашку не снял?

— Такой миленький, — защебетала светловолосая девчонка, подавая папку, в которой прежде мои грамотки лежали. — А какие глазки умные! Жалко, что в плечах узковат и вообще…

Полные сожаления ясные очи воззрились в небо, затем раздался тихий, но такой печальный вздох, что я из сочувствия только спросила:

— Это который?

— Который на тебя глазел, пока ты тетрадки по двору роняла от восторга, — мигом растеряв всю печаль, ответила она и в глаза уставилась с этаким пытливым прищуром, сделавшись похожей на сестрицу Милану.

— Да я просто… Просто… — растерялась я. — Миленький?

Я припомнила громилу и скривилась. Это у «сома» плечики узковаты? Нет, на вкус и цвет, конечно, всякое случается, но где она в этой горе упругих телес умное рассмотрела?

— Я Лилея, — сказала беленькая.

— Румяна, — низким приятным голосом прогудела темненькая, протягивая мою книжку-путеводитель.

Всё остальное уже лежало в сумке, несмотря на ворчание не к месту проснувшейся и чересчур активной кукухи. Поданное приняла обеими руками и тоже назвалась. Сумка дернулась.