Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

Сказ второй

СКАЗ ВТОРОЙ

— …А до Тридесятого тут Посконь была. Однажды Посконный царь взял да и проиграл в карты два раза по полцарства, отыграться не смог, вот по миру и пошли. Шли лесами тёмными, степями широкими... По пути концерты давали с большим успехом… Так до Барыжа и добрались. Обрели новую родину, придумали счаслык и сразу в тот же день бой на шпагах.

— Это как?

— Спорили, как на железные пруты ловчее мясо нанизать: поперек волокон или вдоль. Этими же прутами и подрались, понравилось.

— Что понравилось?

— Всё. И мясо, и шпаги. Так и жили, пока ностальгия в голову не ударила и не появилось движение Возвращения посконных прав и свобод.

— И что?

— Возвращаются. А с ними счаслык, бой на шпагах и исконно посконное слово.

— Это какое?

— То, что на «ать» и «ядь»! И если сей же миг не отвяжешься, начну цитировать.

Из выученических разговоров в перерыве между уроками
истории Тридевятья и народной словесности

*1*

— Русана, выходи, опоздаем. Перерыв большой, но нам же в Кавайную рощу тащиться. Придем последними, опять будем на крайних пеньках за столетними котлами сидеть. Думаешь после вездецвета сможешь нас удивить?

У Румяны и так голос низкий, грудной, густой и сочный, как шмелиный ж-ж-ж, а сейчас и вовсе чудно выходило. Наверное, она лбом к двери прижалась и в щель между дверью и косяком говорит. Причем чистую правду говорит.

После вездецвета, от которого коса и платье незабудочками поросли, удивить сложно, но у меня выйдет, если хоть пальцем до двери дотронусь. Хоть голым, хоть не голым. Пробовала. Вон уже полотенце размером с покрывало грудой лежит, а мыло можно на распутье с указаниями для непонятливых ставить.

Умывальник, к которому я бросилась руки мыть, понятное дело, этакой красоты не вынес — выдрался. Воду я запереть успела, пока не хлынуло, теперь вот стою столб-столбом. В уборную-то я, не трогая ничего, шмыгнула — девчонка-старшекурсница выходила. А дверь тут сама закрывается на щёлк, чтоб страждущий впопыхах не забыл и конфуза не случилось.

Мытье рук меня бы не спасло, я же растишку не пролила, а глотнула, просто бегущая вода успокаивает. Главное, оно не сразу.

Я еще обрадоваться успела, что Данияр наврал, мол, Премудрый Камлан хоть разок да над каждым на уроках шутку шутит и велит зелье приготовленное выпить, особенно если заметил ошибку. Про предостережение я после того, как глотнула, вспомнила, да и шутил уже наставник со мной. Еще до начала занятий, когда богатырскую силу подсунул.

Из класса вышла со всеми, думала ждать подружек, с которыми у меня следующий урок, у расписания или идти к выходу в Густолес, а тут…

Вроде как по волосам погладил кто и щекотно сделалось. Я руку протянула, где щекотало, а там цветочек беленький с ноготок. В груди сразу тесно стало от волнения, а вынутый из волос цветок стал как гибридные пионы в Странносаду Премудрой Селекты — в два кулака. Два Горкиных кулака. Моих бы и четырех не хватило.

Потом Румяна с Лилеей меня увидели и навстречу, а я… прятаться. Да, дурость. Теперь-то понятно, что лучше было в целительскую бежать или обратно в класс к Премудрому Камлану за нет-водой, чтоб быстрее отпустило.

— Руська, выходи, — с дребезжанием раздавалось из щели, — а то Лилея уже мысленно на посконный перешла и силами тяжкими…

Хрясь… Щелк выдрался из петли вместе со щепками, дверь открылась, в проеме стояла, уперев руки в бока Румяна, рядом Лилея с укоризной и любопытные головы веночком.

— …грозит, — договорила Румяна.

— Какими силами?

— Мною, покусай тебя песец. Ну?

Вышли. Лилейка быстро сообразила про растишку. Потому подруги старательно меня не трогали и других не подпускали. Как под конвоем вели.

Сначала к воротам в Густолес, затем и за них по тропе к Кавайной роще, где проходили уроки по природным силам и наговорам под оком наставницы Брусны. Око у нее действительно было одно, второе пряталось под бархатной повязкой и нисколько не портило вида статной красивой ягиньи, предпочитающей юбкам штаны и длинные расшитые рубахи.

Кроме нас на тропе никого не было, только далеко впереди на поляне, заменяющей учебный класс, голоса слышались. Я поныла, что лучше бы мне в лекарскую было, а не на урок.

— Будто Брусна Лисьевна тебе нет-воды не даст. Да и попустит скоро, — утешала Лилея. — Растишка же для растений, а не для людей и вещей. Вечно с тобой несуразицы. То зелья, то женихи.

— Я сюда у… — привычно завелась я.

— Навьему своему это почаще говори, вдруг да отстанет.

— Не-е, погоди-и! — воодушевилась Румяна. — А пусть бы он вот сейчас с гостинцем, а? С халвой там, цукатами или… ы-ы-ы, леденцом? А она пусть возьмет, пока зелье не отпустило. Мыло в уборной видела?

— И что она с ТАКИМ леденцом делать будет?

— Лизать. Или грызть. Данутка на нее примерно так и смотрит, будто грызянуть хочет.