Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*2.3*

Я едва вслед за белкой на дерево не взлетела от неожиданности. И об отсутствии весла пожалела. Особенно когда тень тенью вышагнула и соткалась в статного темноволосого… Данияра.

— Напугал? — спросил он, чуть прищурившись, оценил степень смертоносности начарованной исключительно с перепугу водяной сети, поросшей кое-где внушительными ледяными иглами (сама удивилась), и тут же ответил: — Напугал.

Сеть мне Нежатка показывал. Отчего-то вбил в голову, раз у меня девчачье всякое не выходит, надо боевое попробовать. Ну и… попробовал. С час потом отмывался от «слизкой скользоты», на которую, по его мнению, моя сеть была похожа, а еще потом недели две слепнем приставал научить, как оно у меня такое вышло. Боевой ценности никакой, зато урон основательный, особенно если под ноги в людном месте бросить.

Мои внезапные чары осыпались моросью.

Глупая я, наверное, дома маялась, что парни меня не замечают, а тут вон какой. Как глянет… Глаза у Данияра бесьи: мягкой малахитовой зелени, как заросшие мхом и травой родниковые окошки в чащобе, и будто угольком черным резко по краю обведены. Красиво, только… Весла отчаянно недоставало. Или Румяны с Лилеей. Или сбежать.

— Одна? Без подружек? — Подкрался и смотрит, макушкой чувствую.

— Разминулся. Вперед ушли. Догонишь еще, — отговорилась я, прикипев взглядом к рукам. В особенности к той, что он под ремень просунул. Рукав у рубашки подвернут, а за отворотом венчик луноцвета. Может даже тот, что я выронила. Вон и лепестки чуть помялись.

— Так я к тебе, а не к ним. Неужели не поняла еще? — Руку протянул и за косу цапнул, задев по лицу. Случайно будто. Будто погладил, а косу чуть повыше кончика пальцами прижал, как кот мелкого мыша за хвост.

Что за день? Растишка, Брусна Лисьевна с приветами, Лилейка с шутками, теперь вот Данияр… щекотки на спину нагнал.

— Мне… Мне идти нужно. Пусти. — Стараясь в лицо ему не смотреть, потянула косу на себя. Данияр, забавляясь, отпускал по чуточке, и хоть косу я освободила, лента из нее осталась у Дана.

— Пущу, — нагло прищурился навий, наматывая атласную синь на пальцы, — если поцелуешь.

Я задохнулась от возмущения. Вот же бесий сын! Думает, раз он весь из себя кругом хорош, пару разочков угостил да три раза словом перекинулись, так теперь я ему, паразиту, на шею брошусь? До той шеи еще поди допрыгни, такая оглобля…

Ой. Я торопливо прижала руками рот, но что думалось, уже сказалось.

— Зачем прыгать? — белозубо просиял Данияр, глаза мигом оказались напротив моих. — Я и наклониться могу, чтоб удобнее было.

Я что было сил толкнула нахала, но тот будто того и ждал, облапил ручищами длинными — не шевельнуться, глядит, не моргая, и прямо в губы шепчет:

— Так что, Русенька, все же хорош или паразит? Будешь целовать? А то я и сам могу. Хочешь узнать как бесьи дети це…

Свалившаяся откуда-то сверху здоровенная с полкулака шишка щелкнула ратоборца по макушке. Следом посыпались чешуйки коры и еще шишки. Данияр отвлекся, я ужом вывернулась из рук и припустила по дорожке.

Вдруг догонит и правда поцелует? Ему-то меня догнать и минуточки хватит…

Щеки горели, коса растрепалась, перед глазами так и стояло красивое лицо с темнеющими глазами, а больше того губы.

Казалось, вот уже за руку схватит, и может пусть бы, раз уж цветочки его, и грошик, наверное, тоже.

Позади охнули, затем затрещало и стихло.

Я резко остановилась, оглянулась. На дорожке никого не было, только у изгиба, где малина, прореха и листьями посыпано.

— Дан? — позвала я, мурашась от подбирающейся паники.

Солнце спряталось, сделалось сумрачно. Ветки поскрипывают, шуршат листья. Ни голосов, ни птиц, ни жуков, только сердце стучит. Враз не по себе стало.

— Данияр? — снова позвала я.

Голос в лесу далеко слышно, а тут будто сквозь перину. Я по шагу, словно кто на привязи тянул, приближалась к изгибу тропы.

Замерла, прислушиваясь, — ничего.

Обозвав себя трусихой, вломилась в проплешину в малиннике и готова была увидеть как бездыханное тело Данияра, так и самой из дуралея бездыханное тело сотворить за глупые шутки, но там была только чуток примятая трава и лента, что Дан из косы вытащил, обернутая вокруг веточки с луноцветом.

Цапнула пропажу, настороженно поглядывая по сторонам, попятилась обратно. Чудилось, смотрит кто-то, как в тот первый день в столовой, когда кусок в горло не лез, а потом вдруг пирожок. Хрустнула под пяткой ветка, я подскочила, с визгом вломилась в куст, вылетела на дорожку и...

Громыхнуло. В вышине ветром дернуло кроны, а в эту вдруг случившуюся прореху с неба плюхнуло водой, щедро окатив выросшее передо мной препятствие.