Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*2.4*

*4*

Иссякшая тучка плюнула последней горстью воды на макушку внезапно многословного, как баюн, бравого ратоборца и окончательно развеялась.

Сказано было много, с глубоким смыслом и особой приязнью говорившего к посконному. Смысл, если обобщить, как всегда в конце урока по истории Тридевятья требовал Премудрый Алтын, директор отделения мирных наук, был, если я верно разобрала, «как внезапно» и «какая досада».

С кончика косы провокационно пожурчало и быстро стихло, сменившись нечастой, но звонкой капелью. Великан Гор, которого после моих впечатлений от прибытия в Академию Румяна иначе чем Сомиком не звала, свел глаза в кучку, уставившись себе на нос, где медленно вызревала… упала на подставленный язык капля. Из-под переступивших в воде сапожищ смачно чавкнуло.

— Ишь ты… Меня никто в лужу не сажал, чтоб я вот так, а другому даже не брызнуло. Да еще и девка.

Я немножко струсила. Очень уж у искупавшегося ратоборца вид был грозный: похожая на крупную рыбью чешую кольчуга из тусклого металла поверх рубашки, а на поясе затейливо обернутая медной нитью дубинка. И это не считая сурово сдвинутых бровей, плеч, ручищ… А что я? Я водяница, и случайная вода с меня скатывается, как с гуся. Иной раз и вовсе разбегается или не пускает.

Сколько раз было… Сестры на озеро позовут купаться, а заодно в очередной раз пробовать из меня нормальную русалку сделать, в воду поплюхаются, а я водомеркой сверху, потому что не пускает. А внезапный потоп устроить — это да, это мне только моргнуть.

Гор как раз моргнул. Раз или больше. Так и стоял в мелеющей луже — вода споро впитывалась в, казалось бы, утоптанную дорожку — глазел мне на грудь, к которой я прижимала ленту со слегка помявшейся при встрече веткой луноцвета.

Он глазел, а мне дурь всякая в голову лезла навроде зачем парням такие ресницы длинные, хватит ли Горкиной косы, чтобы крепышку вроде Румяны изловить, и с чего бы ему тут в при кольчуге и дубинке гулять. Дивно как. Особенно кольчуга, в которую кроме уже встретившимся с ней лбом еще и пальцем потыкать тянуло, чтобы проверить: правда ли из железа? Очень уж чешуйки ладно пригнаны. Не легендарный ли доспех буянов Чешуя Какжар из шкуры древнего водяного змея?

— А этот где? — вдруг спросил Гор, кивнул на цветы, а сам поверх моей макушки и кустов по сторонам — зырк. И прислушивается. А у меня по спине этак шкряб.

— Только вот был, — как-то очень бодро ответила я. Старалась. Голос по-прежнему звучал, будто я под одеялом сижу. — Из-за дерева выскочил, напугал, в провожатые набивался, пока его белка не побила.

Гор озадачился. Растерянный непонимающий вид лишил его суровости. Громадина ратоборец сделался похожим на набитого ватой морского льва с умильной мордой, с которым Нежат в детстве спал и до сих пор в сундуке с барахлом ныкает.

— Какая белка?

— Просто белка. Шишек с сосны нароняла прямо на макушку, Данияр и…

— Данияр? — снова озадачился Гор.

— Да что происходит? Почему в броне и с оружием?!

— Да по дури. Смежники опять чуду селекционную недоглядели, а она в Густолес сбежала. Хорошо, что хватились вовремя. Нас и третьегодок отправили им в помощь лес прочесать. У кого тут уроки были, еще раньше все вернулись. Я только к воротам, а на меня две девки уклейками. Повисли и орут, что не все.

— Не все, Горочка! — опомнилась я. — Там еще наставница Брусна!

— Тю, глупь. Она в Академии давно. Будет она тебе по дорожкам мыкаться, когда у ней ступа на ходу, а всем премудрым еще и по путь-зерцалу выдают, чтобы по Академии бегать и ног почем зря не бить. Сам видел, как Лисьевна выучениц по головам рядом с воротами в Густолес пересчитывала и что-то воеводе… Ш-ш…

— Что?

— Слышишь? Вроде ржет кто. Тихохонько, как девка в заморской байке про навье зеркало и проклятый чп-ларец. — Теперь мой черед был глазами хлопать, но Гор пояснять про заморские сказки не собирался. — На середину дорожки стань и не сходи, поняла? Или… Знаешь, утекай-ка ты отсюда совсем и быстро. Вот прямо по дорожке и утекай.

Когда такое большое существо, как Гор с решительным видом, вас легонько ладошкой отодвигает, это как против драконьего полымя плевать. Плевать, что вы совсем не собирались никуда двигаться и даже этому движению сопротивляетесь.

Стало еще страшнее. И дурносмех полез. Утекай… Была бы джинией или горыньей, сказал бы: «Дуй»? А…

— А можно я здесь подожду? — пискнула я, стараясь не слишком рот открывать, чтоб смех невместный не выскочил, но всё равно показалось — выскочил и там, за кустами, где пропал Данияр и откуда я на Горку выскочила, сам по себе смеялся…

— Не дрожи, чижик. Премудрые защиту подняли. На дорожке с тобой ничего не будет. Главное — не сходить. И, это… Песнь какую пой или частушки, как идти будешь. Пустое что-нибудь, прилипчивое. Хали-гали, тили-тили, трали-вали, шпили-ви… Э-э-э… Поняла, да? Воевода сказал, этот их сир-сирин зовом цепляет, как… как навьи взглядом. Поддашься и сойдешь.

— С чего бы?..

— С ума. Сначала с дорожки, конечно, а потом уже и…

Нет, вот точно надо Румяну на него науськать. Пусть меряются языками, шутники-затейники.

— А ты?