Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*2.7*

*7*

— Ты? — удивилась Лилейка.

— Без нас? — оскорбилась Румяна.

— А вы бы пошли?

— Нет! — заявили хором эти две, а я, поминутно то заливаясь краской, то ерошась от пробегающих по спине пупырышков, принялась сбивчиво рассказывать про цветочки. Мнения о личности дарителя разделились ровно на двое, но сошлись в одном — нужно на чистую воду выводить, кто бы он ни был.

— Как?

— На живца, — выдала Румяна и потерла ладошки.

— Встрять ее куда-нибудь и подглядывать, кто выручать прибежит? — предложила Лилейка, нацелив меня в жертвы как закоренелая чернокнижница.

— Не-е, еще мимопроходим какой впутается, — возразила более опытная (я прямо нутром чуяла, что опытная) в загонной охоте Румяна. — Нужен верный живец, покрупнее. И такой, чтоб… Гор!

Последнее они выкрикнули хором и тут же принялись обсуждать способы ловли, а заодно убеждать друг дружку, что Сомика непременно нужно за жабры и усы, то есть косу, потому что он подозрительно часто рядышком трется и вообще подозрительный…

Так увлеклись, что совсем про меня забыли, и я тишком покинула вече.

Юркнув к себе, возрадовалась и приуныла. Возрадовалась, что успела косу переплести, пока эти две охотницы на живцов планы строили, иначе ничего не мешало бы волосам дыбом встать. А приуныла от перспектив.

Как Румяна сказала, обед нам доставили прямо по комнатам, и, наверное крышка с разноса открылась и съехала, а запертая и вроде как спящая в коробке́ кукуха проснулась и учуяла.

Птичь была равнодушна к обычной еде ровно до того, пока еда не была рыбой. Особую страсть кукуха питала к живой и сырой, а за неимением живой и сырой, и готовленой готова была налопаться пока влезало. Что не влезало, обязательно надкусывалось или как сейчас — ровным слоем развозилось по доступным поверхностям.

Благо, обожравшееся создание было не в состоянии летать и обед остался исключительно на полу. От порога до окна. Немного на двери, на стекле отпечаткой с разверстыми щербатыми крылами и частично на развернутых с полки тетрадях. Сама кукуха, скрючив лапки на раздутом пузе, покоилась в крышке от разноса, будто павший герой в домовине на торжественной народной тризне.

При моем появлении она приподняла голову на тощей шее, томно глянула одним глазом с подергивающимся веком и брякнулась обратно.

— Чтоб тебя песец сожрал, — вздохнула я.

Кукуха дернула лапой, издала похожий на голубиное курлыканье звук засыпания и, собственно, заснула. Почти мертвым сном. Сходство крышки с домовиной стало до того полным, что я с трудом поборола желание быстренько сбегать и зарыть. Думала к бабуле с приветом от наставницы Брусны отправить, раз уж такая активная. На удачу. Вдруг заплутает по пути туда или обратно и я буду избавлена от необходимости за ней приглядывать хоть какое-то время… Но если уснет, тоже хорошо. Лучше лишний раз помелькать у стоек общей чудо-почты, особенно там, где грошиком одарили, — ну вдруг! — чем признаться, что у меня вместо чп-ларца такое вот… недоразумение.

Пол мыла вручную.

На мою ежиную беготню по коридору с ведром от помывочной до комнаты и обратно выглядывали (уже из комнаты Лилеи!) подружки. Лилея даже спрашивать пыталась, но Румяна дернула ее обратно со словами: “Дай человеку в себя прийти. Я тоже уборку развожу, когда психую, или дрова колоть иду, или в тундру...”

Я бы тоже не отказалась в тундру. Там все понятно: холодно, лысо, трава, кусты, камни, песцы и никаких женихов. Я ведь и правда учиться! Чего они ко мне пристали. Все!

Пятки вдруг поехали, как на прихваченной утренним холодком дорожке. Я оказалась в конце коридора гораздо быстрее и даже на ногах устояла, но грязноватая вода из ведра плеснула вверх. Медленно. Будто на лету ее тем же холодком прихватило. А затем прыснула мелкими брызгами пополам с ледяной крупкой и, как притянутая внезапным сквозняком, быстро всосалась в щели закрывающей выход на чердак крышки с тяжелым навесным замочищем.

На уши снова давило ватной тишиной, как в роще… Нет. Иначе. Там еще страшно было, а здесь только иначе и чудилось — смотрит. Рука сама собой к груди потянулась, но цветка, который я держала всю дорогу до Академии под рубашкой больше не было, только ощущение прохлады там, где голой кожи касались листья и венчик. И вроде шептал кто-то. Или говорил где-то далеко что слов не разобрать…

“Тили-тили, трали-вали,” — само собой завелось в голове в такт подпрыгивающему сердцу. Я ломанулась в помывочную, куда как раз и шла, чтобы воду в ведре сменить. Открыла кран, сунула руки под воду. Отпускало. Подумала, что трех раз для помывки полов хватит с головой, сполоснула ведро с тряпкой, оставила сушиться в бытовом закутке и вернулась к себе.

По пути ничего подозрительного не обнаружилось: ни голосов, ни сквозняков, даже вода расплюханная высохла.

Полы в комнате были не единственной неприятностью. Тем более, что с полами я справилась и прочий порядок навела. Тетрадок было жаль. Пятна с бумаги вывелись с помощью простенького заговора, а въевшийся рыбный дух страницы покидать не хотел, как ни билась. Не вывешивать же конспекты за окошко на веревочке для проветривания?

Последняя попытка закончилась тем, что все записанные слова перепутались. Хорошо, не на заговорах пробовала, а на конспекте по “Вехам искусства”, где и с порядочными словами тот еще балаган был. Премудрый Варган учил занятно, но часто так ловко перемежал исторические события подходящими случаю рассказками, что легко было спутать одно с другим…