Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*2.11*

День охоты или, скорее, рыбалки, ведь добычей был Сомик-Гор, назначили, потом переназначили и переназначили снова, поскольку в Академии начался балаган. Во-первых, вводные занятия для поступивших закончились, зачеты сдались, и все первогодки нервно ждали распределения по специальностям согласно хотениям, а в большей степени по наклонностям и результатам вводных занятий.

Я старательно огибала «лобное место» с расписанием, где вывешивали списки. Оттуда постоянно слышались то ликующие, то заунывно-стенающие вопли об удавшейся либо загубленной жизни. Ликующие были еще ничего, но горестные — выведенный в Академии сир-сирин и даже его ближайший родич, алконос, обладающий гадостным и повергающим в беспросветную печаль воем, удавятся. Решила, что посмотрю, когда яро-славный плач поутихнет.

В распределительной грамотке в предпочтениях я поставила всего одну галочку — напротив магии перемен. Как наставница Брусна советовала. В остальном полностью положилась на Премудрых. Им виднее, где у меня талантов больше, а куда на полет стрелы подпускать не следует.

Румяна уверенно подалась на лекарское дело и магию вещей.

— Кого только у нас в роду не водилось, — пожала плечами она, когда я спросила, — да и нравится мне с разными штуками возиться. А ле́карство — дело нужное. Если артефакт-оружейника из меня не выйдет, припарки да настойки всегда прокормят.

— А песцы ваши как же? Вот же недавно где-то читала, что не только полсотни пудов мяса и когтей с зубищами, но и страшно ценный мех.

— Ага, очень точно, страшно ценный. Еще и редко добываемый. Но не потому что трудноубиваемый, а потому что закон: одному охотнику за всю жизнь можно только одного песца добыть. Ловить и отпускать — сколько угодно, а чтоб вот совсем — одного. Мало их. Так что даже когда песец сам приходит, охотник сто раз подумает, в глаз его бить или только по уху.

Лилейка, в подражание директрисе Ясени, на стихийное чародейство, мирные науки и на травничество нацелилась. У нее к наукам и воздуху склонность была, а травничество появилось с руки Премудрой Селекты. После наказания как раз.

Мне же стихийного так и так было не избежать. Как водяница, которых к диворожденным относят, я могла не выбирать дополнительную прикладную науку. Это людорожденным обязательно. Нам на «Истоках чар» объясняли, что чародеям из людей, когда те дар развивать начинают, обязательно нужно еще и руки куда-нибудь приложить, для равновесия. Но я выбрала, и мой выбор подтвердили.

Наруч обзавелся знаком факультета чародейства с символом водных чар и загогулиной, обозначающей магию перемен, грамотка с расписанием пополнилась уроками, полка — книжками, разрешенными к выносу, а мое учебное место в библиотеке Академии — книжками к выносу неразрешенными или слишком тяжелыми, чтобы выносить. Впрочем, если приспичит, можно было Румяну попросить. Или Данияра. Этот, как улучал минутку, отирался у входа в девчоночье крыло общежития, равно смущая как учениц, так и пышную тетушку Кудаю, домовушку-вахтера, женщину суровую и готовую грудью встать на страже девичьей чести.

— Шастают, бесьи дети, головы дурят, а бестолковки верят. Лучше с книжками бегать, чем с пузом не пойми от кого.

Талмуд «Истории великих свершений, открытий и казусов», хоть и читался нескучно, был грозно велик, мне доклад задали, а Данияр сам напрашивался, подпирая крылечко и общипав от скуки или из мести за страду в оранжерее жасминовый куст.

За помощь чернявый навий получил спасибо от чистого сердца, обещание сходить как-нибудь в Чар-град погулять, но весь невеликий путь от библиотеки до комнаты (тетка Кудая впечатлилась «Историей» и разрешила Данияру подняться) мне мечталось, чтобы вместо зеленоглазого ратоборца был кто-то другой. Тот другой.

Не успели мы втянуться в новый распорядок занятий, как объявили, что Академия в этом году принимает тур Богатырских игр. Про это все и так уже по послухам знали. Не знали только, что для участников-иноземцев целое общежитие выделят, а всех выучеников потеснят. На время. Ратоборцы и так по двое живут, выпускников совсем трогать не станут, второгодок парами по способностям, а недавно поступивших — по полной программе… Одно хорошо, разрешили самим выбирать, с кем тесниться. Так что теперь подружки стали мне ближе некуда.

Румяна лыбилась и говорила, что совсем как дома, где незамужние и холостые в общинных домах живут. Лилейка воевала за небольшое личное пространство, но сдержать нашествие Румяниных половичков и покрывал было не легче, чем орду дикунов из Чернолесья.

Кроватей в комнате стало три, шкафов и письменных столов по два, прибавилось книжных полок, шума и нервов. Нервничала в основном я и из-за схорона, который устроила в комоде под зеркалом общего пользования. Подружки пользовались деликатно, несмотря на изрядно прибавившееся количество притирок, ароматных вод, масел и прикрас, довольствуясь выделенными ящиками и поверхностью. Я всё равно переживала. Отчаянно стыдилась кукухи, о которой Румяна с Лилеей до сих пор не знали. Кругом чп-ларцы и ясновидение, а у меня облезлая птичь…

Подружки и шкаф упрямо делили на двоих, хотя я освободила часть полок в своем, и будто половину комнаты в мое единоличное владение негласно оставили. Всем бы таких вежливых захватчиков. Разве что утро теперь начиналось не с тишины и прислушивания к доносящемуся от помывочной переругиванию, а почти с такого же переругивания у шкафа, хлопания крышками сундучков, куда сложили немнущееся, и пихания локтями у «салона прикрас». Зеркало было одно, а желающих приукраситься две.