Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*2.12*

Меня беспощадно тормошили. Но Румяна с Лилейкой не пять сестриц, которые в одночасье с кровати стаскивали, так что я брыкалась, уворачивалась, ныла, чтобы отстали и хотя бы в выходной дали всласть поваляться. Но когда одеяло сдергивают и бесчеловечно в лицо водой плещут… Лицу-то ладно, а вот в мокрой подушке не понежишься.

Настоянная на букетике водица попахивала болотиной, что не доставило приятностей пробуждению. Нахохлившись кудлатой совой, пыталась в полтора глаза определить, которая из двух полила меня из заменяющей вазу кружки. Вид у подружек был одинаково невинный. Я надулась.

— Чего вам, извергини?

Краешек зеркала частично отражал заспанное и недовольное неотразимое. В Заповедной Куще у бабули меня бы влегкую приняли за свою. Кукуху на плечо, метлу или посох с черепком в руки, ноги в ступу…

— Охота же! — не удержалась Румяна, взмахивая руками, зажатая в одной плеть щелкнула по потолочному ободу со светцами, заставив тот подскочить и замигать. Лилея продолжала держать руки за спиной и бочком отходить к окошку, где валялся поникший букет.

Ладно. Раз им так охота… Тем более что я сама напросилась. Напрашивалась еще когда они в первый раз собирались. А что потом передумала, не считается.

Но опять пришлось отложить. Нас, с легкой руки Премудрой Ясени, вооружив швабрами, тряпками и ведрами, отправили на ратные подвиги наводить порядок в Галерее Слав и Имен.

Собственно, не одни мы тут трудились. На других факультетах тоже есть Премудрые директора, которые всегда знают, как выучеников от свободного времени избавить. Особенно тех, кто провинился или внезапно под руку попался. Так что страдальцев набралось прилично.

Для славы не поскупились, выделив громадный зал — дракон-горын в обороте ляжет, и даже не тесно ему будет. Представляете, сколько пылищи? И никакой магии, чтобы не повредить старинные экспонаты.

Нам с Лилейкой и Румяной достался угол с древними живописями. Работа спорилась, мы как черные копатели (изгваздались потому что уже по самые уши) добывали нетленное из-под пыли, пока не случился культурный шок.

Во-первых, красота сама на нас со стены рухнула, едва Лилейка пристроилась с рамы шваброй паутины смотать. Во-вторых, Румяне по ноге. Хоть и вскользь, а все равно неприятно.

— Ы-ы-ы… Тебя б так по макухе шваркнули, как ты на месте не висишь, — баском орнула подружка.

От падения большая часть пыли ссыпалась сама собой.

Когда мы с Лилеей, чихая как лихорадочные, протерли припорошенные глаза, Румяна уже прислонила полотно к стене и задумчиво разглядывала. С прищуром. А в ее голове мысли ворочались и гудели.

А, нет, это она сама в задумчивости гудит и мокрой тряпкой, с которой на пол каплет, в той же задумчивости помахивает.

Мы с Лилеей сторонились по сторонам: я от тряпки, Лилея от спорых капель.

— Кто ж ты, гой еси, добрый молодец? — вопрошала Румяна. — Вроде на Илию похож, вон и меч-гладенец в руке, и рожа зверская. Ну-ка гляньте? Мне глаза новые нужны или тут вместо богатырского коня у богатыря между ног богатырский… бык?

Лилейка мигом увлеклась, потому что любила богатырское. Я в спор не лезла, мне еще доклад аукался и недавний опросник по боговедению, которое будет у нас все три года с обязательным экзаменом в конце мучений. Воспользовалась моментом перевести дух и, допротерев глаза, глазела по сторонам.

На соседнем участке работ возле огромной каменной вазы в форме цветка возился, ссутулившись, длинноволосый белобрысый в серебро парень. На краю подставки, свесив длинные шнурки, лежал развернутый кожаный футляр с двумя дюжинами кармашков, откуда торчали разные кисти, какие-то скребки, щеточки, костяные и деревянные спицы.

Парень сосредоточенно шуршал по углублениям в затейливой резьбе то одной, то другой кисточкой, стряхивая вековые наслоения. Иногда отходил на пару шагов, чесал краем кисточки в волосах за длинным острым ухом, бровь скреб, отчего та забавно ерошилась, затем снова принимался за тяжкий труд. Еще одна кисточка, с шариком пушистого мягкого ворса, была зажата во рту, и похоже было, что белобрысый про нее вообще забыл.

Подружки продолжали спорить о принадлежности портрета разным историческим личностям (боговедение с историей свершений и их не минуло), и казалось, что ухо соседа нет-нет да и поворачивается в сторону спорщиц.

— Так, — сказала Румяна, упирая руки в бока. Тряпки она так и не выпустила, потому выглядела очень грозно и решительно. — Нужен эксперт. — Глянула зорким глазом… — Эй ты, с ушами, иди сюда.

— Зачем? — слегка шепелявя, спросил блондин, скосив лукавые синие глаза.

— Ты же эльф?

Парень повернулся целиком, а не только вполглаза и ухом, кисточку изо рта достал.

— Ну.

Взъерошенная бровь будто сама собой улеглась, плечи развернулись, да и сам он сразу стал как-то значительно выше.

— Да какой он эльф? Какой эльф будет «ну» говорить? И вообще он с ратного, видишь знак на рубахе? А там одни дуболомы, — принялась возражать Лилейка.

— Тихо. Эльфы не бывают дуболомами, они, наоборот, как раз по дубам, даже если выражаются как дровосеки. Как звать?

— Миль, Камиэль Тинда из дома Первой луны, — он вдруг очень церемонно и очень по-эльфийски поклонился. Не то чтоб я знала, как эльфы кланяются, но не по людски — точно. А когда выпрямился, глаза были устремлены не на завязавшую разговор Румяну, а как раз на меня.