Академия им. И.Г.О. Эльф, девица, месть и... птица

*2.13*

Я сделала вид, что ни при делах, и даже отошла подальше. За Лилейку. Хотелось и вовсе сбежать. От взгляда было беспокойно, а от голоса… еще беспокойнее и щекотно, будто в макушку шепчут.

— Видишь? Эльф! — Румяна оглянулась, тоже посмотрела почему-то на меня, а не на Лилею, еще и брови задрала до ободка, который удерживал торчком ее кудри, вечно сползающие на глаза в самый неподходящий момент. Потом снова на эльфа. — Слушай, ты же древнюю историю знаешь? Может, даже видел…

— Я не настолько эльф, — скорчил рожу белобрысый.

— А про это что скажешь? — Тряпка указующе мотнулась к полотну.

— Не эльф.

— Мы сами видим, что не эльф, — подала голос Лилея. — Мы понять не можем, почему богатырь Илий верхом на быке?

— Это не Илий, — охотно отозвался парень, подходя поближе очень плавно, будто подкрадывался, — это его средний брат Добрын. Вообще Добрын не имя, а прозвище за то что основательно удобрялся. Медовуху очень уважал, сбитень, вареное вино, крепкий квас…

— Ты, я смотрю, тоже эксперт, — уважительно покивала Румяна.

— Чисто академический интерес.

— Ага, ага, уже верю. Дальше что?

— Ну… И вот когда он как следует удобрялся, любил побузить, но так, беззлобно.

— Ага, по-доброму. Поняли уже. Бык при чем? — нетерпеливо поторопила рассказчика Лилея.

— При том, — уверенно сказал парень. — Как-то Илия в селе не было, он за Смородку ездил, к теще, та еще горынья. Добрын проснулся, сбитнем позавтракал. Плотненько, чтоб до обеда хватило. А тут дикуны из Чернолесья на село набежали и ну бесчинствовать: избы жечь, скотину угонять, баб да девок… Хм… Опустим. В общем, Добрын в сарай за лошадью ринулся, чтобы, значит, не только двумя нетвердыми ногами недобрых гостей встречать. Верная каурка от богатырского духа шарахнулась, а бык не успел. Дикуны тоже не успели. Отсюда и пошло выражение «быковать».

— Во! Слышала, Лиль? А ты неканоническое, неканоническое, самое каноническое, что есть!

— Ага, — засомневалась подружка, с подозрением поглядывая то на «эксперта», то на Румяну. — Он точно боевик, а не баюн? Очень уж складно врет, так и чешется гусли ему в руки дать и послать в… чисто поле.

— В Благословенный лес, — поправил Миль.

— Угу, именно! У искусников, баюнов да сказителей, таких белобрысых пустомель, как ты, полно. Все на одно лицо и врут как дышут.

— Не вру! Не сдать мне боговедение, — горячо и истово поклялся представитель дружественной расы.

— Сплюнь, дивий сын, еще сглазишь, — испугалась Румяна, а эльф возьми и сплюнь. Не так чтобы прям… Прядка на лицо упала, он ее вот так губами — фыр, как породистая лошадка.

У меня в груди дернулось, а завязочки с языка слетели.

— Врет. Слушать надо на искусствах, а не в водный бой играть, — попеняла я подружкам. — Не было никаких быкований. Живописцу Мазилу заказали портрет эпического характера для чествования светлой памяти Илия. Мазил деньги взял и прогулял, а как время сдавать пришло, спохватился. Недописанное полотно Добрына взял. Подумал, что раз они с Илием братья и с лица похожи, только волосы чуточку перемаза… тьфу, переписал. Коня же с пустого изображать нужно было. Но коня вдруг для натуры не нашлось, а бык нашелся. Работу приняли, не разворачивая холстины, а на чествования князь приезжал. И когда полотно развернули…

— Того? — Румяна мазнула поперек шеи, щедро оросив брызгами с так и не иссякшей тряпки и эльфа, и нас с Лилейкой.

Лилее больше досталось, она ближе стояла, мне всё равно не промокнуть от случайной воды, а эльф пальцами рогульку свернул и защи́тился. Капли в загустевший воздух угодили и расцвели не то снежинками, не то цветами, как мороз по стеклу рисует. Растаяло быстро. Притом Миль как таращился на меня мимо девчонок, так и продолжал. Хоть беги.

Вот еще, придумал. И вообще, тоже мне эльф… Штаны с пузырями, тесьма на рубашке обмахрилась, сапогами будто все его предки до седьмого колена щи хлебали. Но краси-и-ивый… Чур меня! Еще не хватало в этого дивьего хвоща влю… Ой.

— Того? Я кого спрашиваю? Того?

От подружеского толчка полегчало, и щекотные памятки об удержавшей на краю дороги руке и другие разные растаяли как недавние случайные капли на воздушном щите.

— Почему сразу того, — проворчала я, стараясь не натыкаться на эльфа взглядом. — Вот ты кровожадная! Мазила, конечно, розгами посекли, и то только потому, что у князя от смеха колики случились. А его мазню… полотно велели сохранить для потомков. Народное достояние как бы.

Все дружно посмотрели на стоящее у стены достояние.

И этот из дома Первой луны тоже стоит. Таращится. Будто девчонок никогда не видел, а из девчонок тут только я.

— Свободен, ратоборец! — не хуже воеводы скомандовала Румяна.

— Что? — отмер блондин.

— Иди, говорю. Без твоих ушей разберемся.

Эльф поулыбался. Сначала всем, потом мне. Отдельно как-то. А когда уходил, два раза обернулся. Кисточки свои собрал и ушел, будто он тут ради удовольствия вазу чистил, а не как все другие, посланные на подвиги.