Академия преемников. Кощеев не убивать!

Глава 2

Застарелая пыль клубами взлетала в воздух, оседая на волосах, сарафане и в носу. От души чихнув, я размахнулась и с наслаждением стукнула выбивалкой по ковру. Получай, бабай, гранату!

– Вьюгу пыльную устроила, – проворчал Сажик с подоконника, брезгливо шевеля седыми усами.

Ежевичка в новом горшке согласно затрепетала острыми листьями, стряхивая частички истории, витавшей в воздухе. Та на ходу собиралась в мошкару и моль, недовольно мигрировавшую в сторону леса, – египетских скарабеев давно заменил классический славянский гнус. По ковру рукотворной геометрией теснились вышитые узоры: и пирамиды, и змеи, и улыбчивая саранча машет лапками, приветствуя новый день.

– Смотри-ка, живая, – ковробойка прибила ожившую саранчу, упокоив старушку. – Никак с казней фараоновских осталась?

– Что ж ты за ведьма такая бессердечная? – кот печально проводил взглядом дохлое создание. – Продукты зря переводишь.

Саранча резко вздрогнула, задергала лапками и начала мимикрировать под листву. Надо же, не упокоилась. Впрочем, напасть эта взялась из ниоткуда и явно несла в себе частичку божественного садизма, коего во все времена было предостаточно. Жесткокрылой даме еще повезло, что их с коллегами командировали в Египет, а не Китай, ибо там все, что падает с неба, немедленно объявляется съедобным. И чем активнее шевелится на тарелке, тем более изысканным считается.

– Вкусно, – облизнулся Сажик, прыгнув мне под ноги. – Но мало.

– Земля ей пухом, – согласно кивнула я. Наставник у меня всеядный.

В избушке бесновалось валидоловое торнадо. Сметая все на своем пути и безжалостно уничтожая любовно собранные запасы трав и зелий, древний ураган наводил порядок, стремясь подготовить жилище к началу зимы. Зачем нужно сжигать травяные запасы – неясно, но спорить мы не посмели, взявшись за безобидную чистку ковров и перемывку хрусталя. Как у всякой уважающей себя бабушки, у Ядвиги имелся целый сундук с бережно хранимой посудой.

– Набор столовый, сорок копеек, – руки согнули вилку. – Нержавеющая сталь. Бабуль, зачем тебе мельхиор?

– Надоть, – ворчливо отзывалась старушка, вытряхивая на свет закрома.

К холодам бабулин характер неизменно портился. Больная нога начинала ныть и нудеть, напоминая, как славно было в незапамятные времена отвешивать пинки нахальным дружинникам и стрельцам, бегающим до молодой Яги, сидевшей за вышивкой. Нет, не до бабушки – в стрелецкие времена бабуля уже изрядно поскрипывала и пугала мужчин помелом. А до юной и хорошенькой Янины Яги, что смущенно пряталась за занавесками, любопытно поглядывая на очередного удальца, бренчавшего огрубевшими пальцами на гуслях.

– Спасибо Ладе, что вокруг тебя не вьются, – кланялась старушка богине. – Ты у нас девка красная, удалая, так что я к твоему рождению специально берданку прикупила.

Упомянутая берданка важно стояла в красном углу рядом с иконой Николая Чудотворца. Бабушка вечно хмыкала и украдкой показывала язык святому, хулиганисто хихикая – дядечки с добрым взглядом давно нет в живых, а она ему так пять денариев и не вернула. Мама только тяжело вздыхала и извинялась перед «Николашей», смахивая пыль с портрета.

Я же правильно рассуждала, что нечего хорошей вещи подпирать угол, и ходила с берданкой на браконьеров.

– Славушка, – тяжко раздалось из избы. – Подь сюды, внученька.

Перепоручив ковробойку коту и по-военному печатая шаг, я отправилась на новое задание. Однако внутри, вопреки ожиданиям, меня ждало не очередное поручение, а уставшая колдунья, подслеповато щурящаяся на свиток. Письмо было необычно черным, написанным на староцерковном и явно предназначалось маме, но почтальон не разбирался и отдал послание первой попавшейся жрице.

– Ты посмотри, какая наглость, – недоуменно вздыхала она, выпрямляя гудящее колено. – Из кощеевского дома весть пришла.

– Понятно.

– А мне непонятно, – заворчала бабушка. – Как только у них наглости хватает писать сюда? Вот я на них порчу напущу, чтобы плесень по всему замку множилась, охальники.

– Ба, все в порядке, – поспешила успокоить я. Возможно, резче, чем требовалось. – Наверное, опять помощь нужна.

– Нужна. Пишут, что море у них волнуется, мертвечину изрыгает, аки мусор человеческий. Токмо не простую мертвечину, а гнилую, будто пожевал кто и выплюнул.

– Здорово. А мы тут при чем?

– Дык, Мария интересуется, все ли с силой нашей в порядке, ибо Смерть у них не шалит, в узде обитает, так что с их стороны причин мертвости нет.

Царицу Марию, в девичестве Восславскую, я видела всего единожды и совсем недавно, как раз на балу в День всех святых. Впечатляющая дама, так и не скажешь, что обычная человеческая женщина, обученная колдовать: иссиня-черные волосы, мраморное лицо и ярко-синие глаза, словно сапфиры. Младшая сестра Мары, не иначе. С мамой они подружились незадолго до моего рождения, и общаются раз в пятилетку по рабочим вопросам и вежливым кофе-брейкам в человеческих городах. В остальном жрицы жизни работают со жрецами смерти, и серьезные вопросы решают бабуля с дядей Калистратом в баньке по старинке, с самогоном и вениками.

Дипломатия, не хухры-мухры.

– Сейчас емейл пошлю тете Маше на корпоративную почту, – палец заскользил по дну личного медного блюдца.

– Ярило помилуй, – бабушка схватилась за сердце. Сердце выглядело как помело и угрожающе топорщило прутья. – Да в кого ж молодежь нынче пропащая, а? Ежели всяк станет… имелы слать, мы к войне прикатимся! Нельзя навью царицу слать, Слава. Уж лучше коленом сынку ее промеж штанин садани, коли зла, но королеву посылать не смей.

– Ба, – прыснула я. – Ты же сама хотела на них плесень наслать.

– То за честь внучки моей, – проворчала Ядвига. – Будут ее всякие мертвецы оскорблять невниманием… А по делу нужно говорить серьезно, бумагой и пером, а не пиликалками современными.

– Как скажешь, – я покладисто кивнула, спиной ощущая опасную близость помела. – Тогда маме сообщу, что ей писали.