Академия Теней: Исповедь лисьего проводника

Глава 21.2.

— Мне понравился твой проект, — произнёс Император, и его голос прозвучал как удар колокола — низкий, густой, заставляющий воздух дрожать. — Благородная идея. Но слишком рискованная для наследника.

— Да, отец, — ответил Элан. В его тоне проявилась та же несгибаемая твёрдость, что и прежде. — Именно поэтому я намерен отправиться на Север сам. Мне необходимо на месте разобраться с этими магическими Разломами.

Его голос обретал всё больше уверенности, словно он произносил речь перед Советом.

— Если мне удастся стабилизировать их, это станет настоящим прорывом. Тысячи жизней будут спасены. Наши солдаты перестанут гибнуть бесцельно, поглощённые безудержным хаосом. Империя укрепит границы. Разве не этого ты хотел, отец?

Император поднялся во весь свой могучий рост. Комната словно уменьшилась, сжалась под тяжестью его присутствия. Тяжёлый вздох, который он выпустил, выражал не только неодобрение — в нём слышалась вековая усталость от нескончаемой власти, от вечной необходимости выбирать между долгом и кровью.

— Элан, на Севере твой брат. Айрвен уже там, командует легионом. Если ты уедешь в эту авантюру, Империя останется без наследника… — его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, как лезвие по горлу, — …или?

Элан не колебался ни секунды. Он шагнул вперёд, заслоняя меня — наше общее будущее — своей фигурой.

— Нет, она не беременна, — произнёс он, и голос его был твёрдым, без малейшего намёка на смущение. — Но она отправится со мной.

— Нет! И речи быть не может! — громовой раскат его голоса ударил в стены. Император вновь обратил на меня взгляд — теперь он напоминал острые резцы скульптора, готовые высечь из камня идеальную форму. Или разбить неудачную заготовку. — Её место при дворе!

Он провёл рукой по лицу. Устало. Почти по-человечески.

— Элан, ты просишь невозможного. Она — никто. Без рода, без имени, без подготовки. При дворе её растерзают за неделю. А ты хочешь везти её в самое пекло?

— Отец. — Голос Элана стал тише, но в нём звенела сталь. — Именно там, в пекле, и познаётся суть человека. Она должна быть со мной. Не при дворе, не в безопасности. Рядом.

Долгая пауза. Император смотрел на карту. Молчал. Его пальцы едва заметно подрагивали — единственный признак внутренней борьбы. Затем он поднял глаза на сына.

— Ты упрям. Как и я в твоём возрасте. — Он вздохнул, и в этом вздохе было что-то от смирения. — Хорошо. Пусть будет так. Но если она погибнет — это твоя ответственность. И твоя вина. Запомни это.

Элан склонил голову в почтительном поклоне — искусная игра сыновьей почтительности и железной воли.

— Благодарю вас, отец. Я дорожу нашими обычаями. Вы можете быть уверены: она освоит все необходимые навыки и сможет достойно присутствовать на Имперском балу, не нарушив чести нашего имени.

В голове прозвучала тревожная мысль: «Слишком легко. Император так просто сдался? Это странно… Он что-то задумал. Или проверяет нас».

Два часа, казалось, бесконечно тянулись, наполненные их разговором. Они обсуждали расположение войск, поставки провизии, верность пограничных баронов. Постоянно звучали слова «стратегия», «фланги», «магические артефакты», создавая монотонное, гудящее звучание, от которого клонило в сон.

Я, сидя на краю кровати, старалась выглядеть внимательной. На самом деле я пересчитывала завитки на персидском ковре, тени на каменной стене, каждый отблеск света на мече, украшавшем стену. В голове рождался каталог пылинок, которые под лучами света из маленького окна кружились в медленном, бесконечном танце.

Наконец их очень важные диалоги, от которых зависели судьбы народов, подошли к концу. Император кивком отпустил сына и, бросив на меня последний — ничего не обещающий, но всё знающий — взгляд, вышел из комнаты. Дверь закрылась с тихим, но весомым щелчком.

Воздух снова смог попасть в мои лёгкие. Элан, словно исчерпавший все силы, опёрся на стол. Провёл ладонью по лицу и обратил на меня взгляд.

— Ну? — тихо спросил он. — Что скажешь?

— Если бы пришлось слушать ещё час, я бы, кажется, выучила наизусть весь воинский устав по твоим голосовым связкам.

Уголок его рта дрогнул.

— Прости. Таков долг. Придётся потерпеть.

— Я уже поняла. — Я встала с кровати. Кости заскрипели, словно протестуя против долгого бездействия. — И, похоже, моя первая обязанность — выучить, как прилично чихать в присутствии герцога. Или как не упасть в обморок, когда на тебя смотрит Император.

— Ну, как минимум, — с коротким и уставшим смехом произнёс он. — Но для начала расскажи, что с рукой?

— А, это… — я инстинктивно прикрыла другой ладонью красные полосы на запястье. — Пустяки. Не стоит внимания.

Но он уже взял мою руку — осторожно, но так, что стало ясно: отступать некуда. Его пальцы едва коснулись кожи вокруг ссадин.

— Это не пустяки. Кто-то посмел причинить тебе боль. Назови имя.

Я потупила взгляд. Стыд горел на щеках — стыд за свою слабость, за эту жалкую сцену с Морганой, которая теперь казалась такой мелкой и пошлой на фоне имперских карт и разговоров о судьбах народов.

— Моргана, — прошептала я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Она ждала у моей двери. Говорила… что ты одумаешься, что никто не позволит тебе жениться на… — я запнулась, не в силах повторить её слова.

— На замухрышке беспородной? — спокойно закончил он. В его глазах не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодное, абсолютное понимание. — Так и знал. Она всегда верила, что обладает какими-то правами на меня. Старая история. Старая ошибка.

Он нежно провёл большим пальцем по незатронутой царапинами коже, и эта нежность после её грубых ногтей была настолько неожиданной, что у меня перехватило дыхание.

— Больше она тебя не тронет. Никто не тронет.

Я чувствовала, как его взгляд, сначала сосредоточенный и наблюдательный, следил за тем, как мои пальцы нежно скользят по ране. Тонкие нити магии, словно паутинки, выстраивались в воздухе, заживляя царапины тёплым, приятным светом. В его глазах, сначала холодных и отстранённых, зародилось что-то тёплое и игривое.