Академия Теней: Исповедь лисьего проводника

Глава 11.1.

Темнота и холод.

Я падала сквозь липкую, ледяную пустоту, не чувствуя собственного тела. Даже пальцев не ощущала — только бесконечное, затягивающее ничто, которое обнимало со всех сторон. Мысли метались, как испуганные птицы, бились о невидимые стены и затихали, оставляя после себя только гулкую тишину.

— Киро! Где ты?

Звала — но звука не было. Тишина стояла такая, что собственный голос в голове казался чужим, заимствованным, будто я одолжила его у кого-то более живого. Она давила на уши, на грудь, на саму душу, и от этого давления хотелось кричать. Но крик тоже тонул в пустоте.

Я шла, не зная куда и зачем. Просто знала: нужно идти. Чтобы выжить. Чтобы не остаться здесь навсегда. Шаги не отдавались эхом — здесь нечему было отражать звук. Только пустота. Бесконечная, вязкая, как смола.

Вдалеке появился свет. Тусклый, мерцающий, как заблудившаяся звезда. Я потянулась к нему — единственному якорю в этом море небытия. Силы утекали сквозь пальцы, словно сухой песок. С каждым шагом я становилась всё прозрачнее, всё менее реальной, будто сама пустота понемногу впитывала меня в себя.

Источник света оказался деревом. Одиноким, гигантским, с корой, светящейся изнутри, словно в ней текло расплавленное серебро. Оно росло прямо посреди абсолютной пустоты, корнями уходя в ничто, кроной теряясь в невидимом небе. А под ним, в луже тёмной, почти чёрной крови, лежало существо.

Подошла ближе. Сердце ёкнуло и замерло.

Это был он. Но не тот Киро, которого я знала.

Передо мной лежал огромный, величественный зверь размером с дикого коня. Матово-рыжая шерсть потускнела, свалялась колтунами, кое-где вырвана клочьями — так, будто его драли когтями. Хвост обрублен, изранен, из обрубка сочилась та самая чёрная жижа, густая и вязкая, как дёготь. Рёбра проступали под кожей острыми гребнями. Дыхание — хриплое, прерывистое, с булькающим звуком на каждом выдохе. Он умирал.

— Киро!

На этот раз крик вырвался по-настоящему. Дикий, животный ужас скрутил внутренности ледяным жгутом — я почувствовала его даже здесь, в мире, где не было тела.

Я подбежала к нему, споткнулась о невидимый корень и рухнула перед ним на колени. Боли не почувствовала. Усталости тоже. Ничего. Только звенящую пустоту внутри — такую же, как вокруг, но наполненную отчаянием до краёв.

Прижала ладони к его боку — туда, откуда сочилась жизнь. Выложила всё, что у меня было. Всю магию. Всё исцеление. Всю силу. Каждую каплю света, что только теплилась во мне, — до донышка, до сухой пустоты. Чувствовала, как таю сама, медленно, слой за слоем, как темнота подбирается к краям зрения, лижет их холодным языком. А я всё давила и давила, не в силах остановиться.

Под пальцами его шерсть начала теплеть. Медленно, неуверенно — сперва едва заметное тепло, потом жар, потом почти огонь. Возвращался рыжий, огненный оттенок — тот самый, что я увидела, когда впервые отмыла его от грязи. Раны стягивались, затягивались новой кожей, розовой и нежной, как у новорождённого зверя. Дыхание становилось глубже, ровнее. Он возвращался.

И тогда он открыл глаз.

Не привычный зелёный. Янтарно-рыжий, как расплавленное золото. Полный боли и многовековой усталости — такой глубокой, что у меня перехватило дыхание. Зрачок — вертикальный, змеиный — нашёл меня и сузился. В этом взгляде было узнавание. И что-то ещё. Благодарность? Или предупреждение?

В тот же миг что-то резко дёрнуло меня назад. Словно огромная невидимая рука схватила за шкирку и швырнула обратно в тело. Я захлебнулась воздухом — его вдруг стало слишком много, он обжигал, разрывал лёгкие изнутри. Сознание разрывалось на части, собирая себя по осколкам.

Очнулась с громким, хриплым вдохом. Резко села на кровати, вцепившись пальцами в горло. Воздух не шёл — я хватала его ртом, судорожно, жадно, словно ещё секунду назад тонула в ледяной воде. В глазах темнело. Всё вокруг плыло и тонко звенело — стены, потолок, собственные руки, вцепившиеся в простыню.

Наклонилась вперёд, продолжая отчаянные попытки дышать. И вдруг — отпустило.

Холодный, мокрый нос ткнулся в мою безвольно свисающую руку. Я вздрогнула.

Киро.

Он смотрел на меня своими пронзающими, живыми зелёными глазами. Взгляд ясный, осознанный — никакой мути, никакой отстранённости. На короткое мгновение показалось, что он улыбается. Чуть приподнял верхнюю губу, обнажив край белого клыка.

Я медленно огляделась. Комната, где я была совершенно одна, больше напоминала местный лазарет — узкая койка, белые простыни, запах трав и спирта, витающий в воздухе. Окно затянуто серой пеленой — то ли сумерки, то ли вечные сумерки этого проклятого места, где солнце никогда не поднималось высоко.

И вместе с этим пришло осознание — мерзкое, липкое, как холодный пот. Это был не сон. Киро действительно чуть не погиб, спасая меня. Отдал свой хвост, свою сущность, часть себя — ту самую, что я видела обрубленной в том странном мире. И в этой проклятой академии появился мой первый недоброжелатель. С ножом. С символом змеи и луны.

За стеной послышались шаги — тихие, осторожные, почти невесомые. Я мгновенно легла обратно, прикрыв глаза, делая вид, что я сплю. Но решенный ритм сердца меня выдавал.

В палату вошла медсестра. Двигалась практически бесшумно — ткань её одежды не шелестела, шаги не отдавались эхом, словно она не шла, а плыла над полом. На мгновение мне даже показалось, что это правда так. Или у меня остаточные видения от потери крови?

Вибрацию воздуха я почувствовала рядом с Киро — он запрыгнул на кровать раньше, до её прихода, и устроился у меня в ногах, свернувшись клубком. Женщина погладила его по голове — медленно, ласково, с какой-то странной, почти материнской нежностью — и прошептала:

— Твоя хозяйка ещё не проснулась? — Голос мягкий, мелодичный, странно успокаивающий, как журчание ручья. — Скажи ей, когда очнётся… что очень многие смогли выжить.

Она сделала небольшую паузу, и её пальцы на мгновение замерли в его шерсти. Воздух в палате стал гуще, тяжелее.