Ангел, шельма и одноглазый кот

Глава II

Едва ладони коснулись холодной поверхности, кончики пальцев словно током обожгло.

– Ай! – вскрикнула я от неожиданности и попыталась убрать руки, но не смогла. Ладони словно примагнитило к камню! И чем яростнее я сопротивлялась, тем сильнее меня притягивало некой неведомой силой, удерживая и не отпуская.

– Не дёргайся, – тоном, полным серьёзности, приказал Сократ. Шутки были отброшены. Вся его дурашливость и наигранная назойливость разом куда-то делись. – Так будет легче.

– Что значит «не дёргайся»?! – прокричала я, с нарастающей паникой извиваясь на месте. – И кому будет легче? Что вообще происходит?!

– Расслабься, – сдержанно приказал кот.

И едва он это сказал, как мир полыхнул ярко-красным светом. И перевернулся.

События начали развиваться с немыслимой скоростью. Не успела я окончательно впасть в истерику, как живот словно подцепили на крюк и дёрнули. Откликнулась болью каждая клеточка тела, ставшего вдруг невесомым, и я закрутилась в такт засверкавшему ослепительными красками миру, который после кувырка перешёл в движение, превратившись во взбесившийся волчок.

– Эй, ты там ещё живая или уже дохлая? – спустя некоторое время спросил знакомый голос откуда-то издалека. К этому моменту круговерть прекратилась, и меня тоже перестало переворачивать и выгибать.

– Ещё не поняла, – простонала я и попыталась пошевелиться, но сразу же плашмя плюхнулась обратно, погрузившись лицом во что-то мягкое, тёплое и сыпучее. Всё — от макушки до пят, онемело, как если бы где-то в моём организме нажали на специальную кнопку и остановили подачу крови. Даже, кажется, мозги были обескровлены и плавали в белом тумане, не соображая.

Когда туман начал потихоньку рассеиваться, я сжала зубы и перекатилась с живота, на котором лежала, уткнувшись носом в то, что распознала как песок, на спину. Подавляя стоны, прикрыла веки. С ресниц прямо в глаза сыпались мелкие крупинки, и свет, при первой попытке открыть глаза, оказался слишком ярким.

Онемение начало проходить.

И пришла первая боль.

Сперва заныли колени, потом кисти рук, а потом шея. Меня будто протащили сквозь насыпь камней, заставив пересчитать собой каждый.

«Наверное, надо всё-таки открыть глаза и проверить количество конечностей», – подумалось мне, но следовать советам разума категорически не хотелось.

Перед внутренним взором больше не скакало безумие всех оттенков красного, но ощущения были очень… нестабильные.

Начало мутить. Это был предвестник догоняющей паники.

– Эй! Хотя бы посмотри на меня, – потребовал недовольный кот.

И я подчинилась.

– Етишкина мышка! – вырвалось у меня помимо воли.

От шока я села. А потом даже встала, шатаясь и припадая на непроизвольно сгибающуюся в колене левую ногу. Кажется, именно ей досталось больше всего. Поэтому в вертикальном положении я оставалась недолго, грохнувшись на четвереньки.

Мы стояли, если мою позу копчиком в лазурное небо можно было назвать стоянием, на берегу океана. Я быстро-быстро заморгала, потом протёрла одной рукой сразу оба глаза, сомневаясь, что не брежу. И вижу именно то, что вижу, а именно немного взволнованную прозрачно-голубую воду, простирающуюся до самой линии горизонта.

Начинался прибой. Волны неторопливо набегали на берег, шипя и ворча, и сразу же отступали. Тёплый ветер порывами приподнимал волосы, приятно обдувая шею. Яркое, полуденное, высоко стоящее южное солнце ощутимо припекало, вызывая желание улечься прямо здесь, на берегу, закрыть глаза и пару часиков, а ещё лучше дней, поизображать из себя тюленя.

Поддавшись мимолётному искушению, я уже собралась устроиться со всеми возможными удобствами, подставляя лицо под нежные золотистые лучи, но не успела. Вернувшийся к активной мыслительной деятельности мозг вспомнил, что ещё недавно я находилась совершенно в другом месте, отличающемся от этого не только пейзажем, но и временем года.

– Чего застыла? – топнул пушистой лапой по песку рыжий болтливый котяра. – Вставай! Или так и будешь враскоряку тут торчать? Я бы не советовал! Это вредно для… ну, в общем, для всего.

Я повернула голову и посмотрела на своего собеседника. Наглец крутанулся и бодро поскакал по песочку прочь от берега, туда, где вдалеке маячили острые верхушки зелёных деревьев, а над ними вырисовывались очертания горного массива.

– Эй, постой! – спохватилась я, вскочила на ноги, закачалась тщедушной берёзкой на ветру, но устояла.

Когда тело ощутило какую-никакую устойчивость, я поспешила догнать нового знакомца.

– Что произошло? Где мы? – начала допытываться я у кота. – И… И как мы здесь оказались?! – последний вопрос прозвучал очень высоко и оттого истерично. Я едва не сорвалась на визг.

Поняв это, замолчала. Остановилась. И села прямо на тропу, вымощенную грубыми каменными брусками с острыми краями. Эта неудобная дорога, замысловато извиваясь, словно гимнастическая лента, вела от берега к лесу, что у подножья горы. Вытянув ноги, попыталась успокоиться, задышав ровно и размеренно. За сеансом экстренной медитации решил внимательно понаблюдать усатый, который увидев, что я не следую за ним, вернулся, уселся рядом в позе кошки-копилки и стал периодически коситься на меня единственным глазом без попыток вмешаться.

Я его внимание ощущала кожей, но смотрела в точку строго перед собой, пытаясь уверовать в то, что всё нормально и нервничать не стоит. Успокоиться было очень важно, так как в прошлом у меня случались приступы паники, порой оканчивавшиеся длительными обмороками. И мне не хотелось отключиться на неопределённое время непонятно где, в компании говорящего кота, который вряд ли способен оказать экстренную медицинскую помощь при вегетативном кризе.

Спустя некоторое время, по ощущениям минут через пятнадцать, мне удалось замедлить сердцебиение, которое до этого отдавалось пульсацией где-то в районе горла. Потом прошёл озноб, перестала кружиться голова и отступила тошнота. Я облегчённо выдохнула, чувствуя себя расколотой на несколько кусков, и подняла глаза на Сократа. Он последние минут пять, кажется, даже не дышал.